Святые грешники - Александр Лапин

Сейчас начало сентября. Тепло ушло. А вместе с ним в тайге пропал и гнус^[3].

Пришла пора собираться на главную рыбалку. И Володька Озеров начал грузить свой бат^[4]. Он причалил его к берегу в том месте, где река Камчатка делает у поселка Ключи крутой поворот к морю. Подвез на берег за деревянными сараями припасы. И вдвоем с женой Светланой стаскивал их сейчас на бат.

На склоне пятого десятка лет бывший охотовед и научный сотрудник Озеров сохранил в лице и фигуре что-то моложавое, озорное и дурашливо-смешливое.

Сейчас он был похож на этакого хозяйственного ежика, который делает заготовки на зиму. Сходство подчеркивала и коротко стриженная голова со шрамом. И теплая меховая кухлянка^[5], в которую он был одет по случаю первых заморозков.

Володька таскал в лодку снасти, болотные сапоги, огневой припас, дождевики. И что-то бормотал про себя, ворча на жену:

— И зачем ты берешь столько хлеба? Ну, чай — понятно. На реке нужен. А остальное питание добудем в лесу…

— Это ты мозесь питатца только юколой^[6] и икрой. А я без хлебутца никак! — ответила Светлана — типичная аборигенка, черноволосая, раскосая, плосколицая. Но по Володькиным меркам этим самым и красивая.

Познакомились они давно. Еще в первый его приезд на Камчатку.

А дело случилось по воле отца. Состарился батя. А старый — он что малый. Захотелось ему побывать в родных местах. Вспомнить детство босоногое. Ведь прошло оно не абы где. А на Камчатке.

«Сынок! Давай съездим! Ну, давай! — все просил его отец. — А то умру и никогда уже не увижу свои родные места».

Володька долго «запрягал», понимая стоимость отцовской блажи. «Туда лету от Москвы девять часов. А цены на билет такие, что дух захватывает!»

Так тянулось долго. Почти год. Но в феврале, когда цены были самые низкие, взял Озеров два билета на самолет. На сентябрь.

Чтобы лететь после того, как возвращаются на полуостров отпускники, а холода убивают гнус. И привез отца на родину предков. А сам заболел Камчаткой. Потому что впервые в жизни он, Володька Озеров, попал в тот самый первобытный рай, о котором рассказано в Священном Писании.

Стоял он посреди этого самого родного отцовского поселка Ключи и грезил наяву, потрясенный красотой и величием природы этого затерянного на краю земли и океана Божьего мира. А мир сурово, но благосклонно смотрел на этого потомка своего блудного сына. Гигантские сопки, перемежающиеся с белыми конусами вулканов, словно висели в прозрачном воздухе. Ледяные реки несли свои воды к океану. Тайга и тундра скрывали зверя.

Тут-то и открылось ему, кто он. И какого роду-племени. В Восточном Казахстане и России как-то не принято было особо вспоминать родословные переселенцев. Ну, русские. Ну, немцы. Приехали. Живут. Те ссыльные. Эти добровольцы. Все советские. Чего ворошить-то? На Камчатке он узнал, что его род ведется от казаков и… ительменов. Что дедушка его Сергей наполовину по крови был ительменом. А отец, стало быть, ительмен на четвертинку. И что в нем, Володьке Озерове, внешне вполне русском человеке, есть гены коренных жителей Камчатки.

В переводе на русский «ительмен» означает «живой человек». Пришли они, эти живые люди, сюда в незапамятные времена из Сибири, с реки Лены.

Стала понятна теперь его страсть к охоте и рыбалке и постоянное желание уйти от цивилизации как можно дальше. Далекие предки направляли его жизнь с самой молодости. И вот позвали домой.

Оказывается, на этом далеком, суровом полуострове еще сохранилась память об их роде. Потому что жизнь в этих чудных краях течет плавно и спокойно. Как река Камчатка. Люди живут долго и помнят много.

Как-то с отцом они зашли в поселковую чайную, где одиноко сидел посетитель. Разговорились. И небритый морщинистый старик вдруг вспомнил отца. Вгляделся и спросил:

— Василий, так это ты, что ли?

— Я!

— А я Колька, мы ж сидели в седьмом классе за одной партой!

Посидели. Выпили. И Колька ударился в воспоминания:

— А отец твой, Василий, ох, каким знатным охотником был! Весь поселок помнит, как он в один сезон добыл больше ста двадцати штук соболей. До сих пор старые люди вспоминают это…

И такой у них пошел родной, мирный разговор! Нашлось после стольких-то лет, почитай, больше пятидесяти, о чем поговорить. Об охоте. О рыбалке в старые времена.

— А как сейчас? — спросил слегка захмелевший батя своего седого морщинистого одноклассника. — Ходите на охоту? Добыча-то есть? А, Колька?

Волей-неволей Колька делился:

— Все жалуются, что туго стало. Но заметь, у всех во дворах праворульные японки. А на батах самые мощные и надежные японские моторы стоят. С рыбы живем. Еще такого не было, чтобы кто-то без рыбы остался.

И опять разговор перевел. На собак. Отец хоть и свой вроде. Но лишнего ему не говорят.