Ты поймешь, когда повзрослеешь - Виржини Гримальди

Дорогие мои дети,

Если вы читаете это письмо, значит, меня больше нет с вами. У меня всегда вызывало смех это выражение, когда его употребляли в дешевых мелодрамах, и вот я сама его использую…

Прежде всего, я хочу, чтобы вы знали: я люблю вас всей душой. Вы были моим самым большим счастьем в этой жизни, и его продолжили внуки, которых вы мне подарили. Я знаю, что вам сейчас грустно, но надеюсь, что вы недолго будете печалиться обо мне. Я сожалею, что не могу обнять вас и сказать, что это скоро пройдет. Зато я вам обещаю: если там действительно что-то есть, я подберу себе кресло поудобнее, устроюсь в нем и буду наблюдать за вами в ожидании, пока вы ко мне присоединитесь. Не плачьте, иначе я тоже расплачусь, и тогда вы будете сетовать на плохую погоду.

Теперь я хочу рассказать вам то, о чем я никогда никому не говорила. Я долго думала, насколько это важно для вас, и признаюсь, что боюсь разрушить привычный для вас мир. Я могла бы выбросить эту коробку, но у меня не хватило сил. И вы, конечно, найдете ее, когда будете разбирать мои вещи. Итак, я должна вам кое-что объяснить.

Корин прервала чтение, встала и прошлась по комнате.

– Не уверена, что хочу это знать…

– Поступайте, как считаете нужным. Подождите, пока не приедет брат. Может быть, в его присутствии вам будет легче и вы не будете чувствовать себя одинокой.

Она покачала головой.

– Не знаю. Если я решусь читать дальше, то хотела бы это сделать без него. Понятия не имею, в чем она хочет признаться, но я хорошо знаю своего брата: его реакции непредсказуемы, и я готова к худшему.

– Разумеется, я знала вашу маму не так хорошо, как вы, но я почти уверена, что в ее откровениях не может быть ничего такого, что причинило бы вам боль.

– Вы правы. Больше всего она хотела, чтобы мы были счастливы, – ответила она, повернувшись ко мне спиной, чтобы скрыть набежавшие слезы. – Но я боюсь. Я знаю, что отец причинил ей много страданий. Он был нелегким человеком: много пил, часто ее поколачивал. Когда я была маленькой, я научилась угадывать по тому, как он открывал дверь, каким будет вечер: хорошим или плохим. Чаще он бывал плохим. Жаль, ведь трезвым он был совсем другим человеком: милым и добрым. Я думаю, мама почувствовала облегчение, когда дверь навеки закрылась за ним. Цирроз печени за два месяца свел его в могилу. С тех пор я ненавижу алкоголь и скрежет замков, когда их отпирают. Мне потребовались годы, чтобы простить его, и я боюсь, как бы мамины слова не разбередили старые раны. Что бы вы сделали на моем месте?

О ля-ля! Единственное, что я знаю, так это то, что все эти семейные истории – как слишком узкие джинсы: хочется поскорее освободиться от них и вообще никогда их не надевать. Будучи беспристрастным психологом, я решила уклониться от прямого ответа.

– На вашем месте я бы уже выучила письмо наизусть. Я скорее отношусь к тому типу людей, которые оценивают степень риска после того, как начинают действовать.

Мои слова послужили толчком, которого ей так не хватало. Она села и продолжила чтение.