Изверг Род - Гилберт Соррентино

Дедушка смотрит на Рода, кладет руку ему на плечо — неуверенное, робкое, уклончивое касание. Говорит, да, Рода скоро переведут от преступников слабоумных, не успеешь глазом моргнуть, как он станет учиться в средней школе или еще где. Уедет. Дедушка кладет руки на колени. Говорит, что Род скоро станет мужчиной. Род смотрит на дедушку, что-то странное слышится в дедушкином голосе, лицо хмурое, мрачное и жесткое, дедушка будто враз постарел и помолодел. Он говорит, Роду нужно куда-нибудь уехать, уехать куда-нибудь, когда время придет, пойти на флот или еще куда, уехать куда-нибудь. Когда придет время, это разумно. Говорит, Роду следует подумать, как отделаться от бабули, как отделаться от нее к чертовой матери! Что бабуля жизнь из Рода высосет, но у него еще есть шанс стать настоящим парнем, если он… В общем, у него еще есть шанс стать мужчиной. Может быть. Дедушка говорит, что бабуля немного чокнутая, и если б ему хватило духу, он бы отделался от нее, но ему духу не хватает, всегда не хватало, он знает, отец Рода его считает размазней, и этот никчемный алкаш и сукин сын, ей-богу, прав, он и есть размазня хренов! Лучше бы он умер. Род в ужасе — от дедушкиных слов, от этого визгливого скрежета, шепчущего и слабого. Род боится смотреть на дедушку. Боится дотронуться. Он заставляет себя посмотреть.

Род хочет видеть. Он хочет видеть. Дедушкино лицо так уныло, что Рода мороз по коже подирает. Дедушка пепельно-бледен. Дедушка снова закуривает и что-то говорит, но Род не слышит. Дедушка курит, говорит и ужасно выглядит.

Тридцать четыре

С того дня на причале Род полагает, что с дедушкой неладно: дедушка рассказывает то, чего Роду совершенно точно знать не следует; дедушке, похоже, наплевать. Несколько месяцев каждые пару дней дедушка отводит Рода в сторону и что-нибудь рассказывает о себе, бабуле или матери, отце или о других родственниках. Разоблачения без увертюры, без околичностей, отдельные фрагменты, обрывки. Порой они приводят Рода в замешательство, порой вызывают омерзение, иногда просто озадачивают. Однако в целом, как обычно случается со знанием, которого не ищешь, оно ошеломляет прямо пропорционально объему того, на что проливается свет.

Бабуля боится кошек, шляп на кровати и смотреть в зеркало. Если возможно, она травит любую кошку, до которой доберется. В зеркалах, естественно, прячется дьявол, и если чересчур долго на себя смотреть, он завладеет твоей душой. В кошках, считает бабуля, тоже дьявол прячется. Иногда бабуля говорит, что по ночам священники — на самом деле, монашки, а немногие настоящие монашки, если они вообще бывают, только и делают, что обжираются ростбифами и выдумывают, как наказывать дурных детей, которыми полнится мир. Она говорит, что у церкви на всех имеются планы, о да.

Бабуля любит носить лохмотья.’

Бабулины сонники — важнейшие книги ее жизни, бабуля верит в бесспорность толкований и до смерти их боится. Нередко среди ночи она сидит с сонником на коленях, всхлипывая от ужаса.

Каждое утро бабуля бросает соль через плечо, чтобы отогнать души, не обретшие покоя, они всюду, но особенно любят розетки: мертвецы проникают в дома живых, притворяясь электрическим светом. Потому днем призраков и не видно.

Ниггеры не могут быть священниками, потому что они настоящие животные, как бабуины. На самом деле, Папа Римский не итальянец, во всяком случае, не из обычного сброда, не какой-нибудь там макаронник.

Бабулины сувениры почти совсем забили верхний ящик ее комода, и больше всего она любит спичечные книжечки и бумажные салфетки из баров, гостиниц и ресторанов. Иногда глубокой ночью, дрожа от страха, она раскладывает все это на комоде в алфавитном порядке и молит бога ее не оставить. Порой она рассказывает дедушке истории про место, откуда взялись какие-нибудь спички или салфетка: это непременно история о видном мужчине с невероятной шевелюрой, что не мог глаз от нее отвести, пока дедушка занимался бог знает чем с очередным сомнительным дружком и глушил виски.

Три бабулины шубы с незапамятных времен каждое лето сдаются на хранение, и бабуля еженедельно проверяет, не украл ли их кто, потому что кто его знает, с этими жидами, которые скупили на корню меховой бизнес.

Через два года после рождения матери Рода бабуля потеряла ребенка, слава богу. Тоже дочь.

Бабулины родители — Род может пасть на колени и возблагодарить господа, что они ушли в мир иной, когда он еще был младенцем, — всю жизнь просидели на кухне при сорокаваттной лампочке, ели одну овсянку с маргарином и дрожали от страха перед разухабистым ирландским богом, которого сами и придумали. Старик был Рыцарем Христа, членом Общества Святого Имени и еще бог знает каких иисусовых обществ, всю жизнь в уединении провел, пресмыкался и глядел в рот священникам с трясучкой, а старуха жила ради Церкви, каждый день мессы, молитвы да исповеди, ей-богу, священник небось со скуки помирал, когда она ему вываливала свои мнимые грехи. Старая склочница не хотела, чтобы бабуля вышла за дедушку, мол, он легкомысленный, хотя, сказать правду, дело не в этом, просто дедушке — что есть церковь, что нет ее, спроси его, так эта возня — сплошной бубнеж и суеверия, вот и все. И старая сука всю свою поганую жизнь держала бабулю под каблуком, то грешно, это грешно, а старик знай себе тычет пальцем в требник, катехизис или еще какую книжку чертову, да головенкой мотает. Удивительно еще, как это они мужем и женой оставались, такая ведь туча грехов вокруг, Род скоро поймет, о чем дедушка говорит. Очень скоро! Как-то после свадьбы дедушка нечаянно зашел к бабуле в комнату и видит, как бедняжка хлещет себя ремнем по спине, по животу и ногам, читает «Отче наш», и «Аве Мария», и символ веры, и покаянную молитву, а слезы так и текут ручьем, ей-богу, и каменное сердце растает. Бабулю впору было связать, красная, как свекла, но дедушка быстро понял: ей стыдно, что он видел, как она в одной ночнушке себя стегает, потому что она в ночнушке была. Бабуля сказала дедушке, чтоб к ней не прикасался, мол, она поняла, распутство — прямая дорога в ад. Конечно, в дедушке тогда жизнь еще была какая-никакая, хоть и есть в чем раскаиваться.

Бабуля бросает соль через плечо, отгоняет злых духов, потому что иногда они не возвращаются в розетки, даже если выключить свет. Бабуля говорит, что слышит, как они в лампочках шепчутся.