Пропавшие в Стране Страха - Алексей Слаповский

Я не говорил бы об этом так долго и подробно, господа дети, подростки и взрослые, если бы всем нам не было свойственно в той или иной степени это самое трусобойство. Сидит мальчик в классе, скучает, перед ним торчит голова одноклассника Смирнова, и вдруг мальчик берет учебник и ударяет им по голове Смирнова. Смирнов злится и лезет драться, учительница негодует, одноклассники смеются, мальчика волокут к директору, директор, гневаясь, вопрошает: «Зачем ты это сделал, Галкин? А?» Галкин молчит, сопит, ответить не может – он и сам не знает зачем. Зато, когда он сидел спокойно, на него не обращали внимания, а теперь он в центре внимания. Приятно.

Или у взрослых бывает: сойдутся два старых приятеля, выпьют, закусят, начинают разговаривать. И это у них хорошо получается – и выпить, и закусить, и поговорить. Нормальным людям этого достаточно, а трусобоям мало, им надо, чтобы все видели, как они веселятся. И тогда они отправляются в общественные места, продолжают выпивать, часто уже не закусывая, и разговаривать – не только друг с другом, но и с окружающими. Окружающие не всегда изъявляют желание поддержать разговор, трусобои обижаются, предъявляют претензии в грубой и дерзкой форме – и кончается обычно тем, что они добиваются своего, то есть всеобщего внимания, в том числе со стороны органов охраны общественного порядка, иначе говоря – милиции.

В общем, Анька уязвила Кила Била и Била Кила.

– Как это не надо? – спросил Кил Бил. – Надо!

– Чего тебе надо?

– А того!

– Ну, чего?

– А того! Сейчас вот возьму и поцелую тебя, моя крошка! – сказал Кил Бил таким голосом, каким в иностранном кино озвучивают гнусных, но смелых злодеев.

– Только попробуй!

– И попробую!

И Кил Бил вразвалочку пошел к Аньке.

Бил Кил мерзко хихикал.

Вику было страшно, он понимал, что не справится с двумя взрослыми парнями, но усидеть на дереве он тоже не мог – слишком это получается подло.

Он увидел под деревом суковатую палку и понял, что надо сделать.

Но одно дело понять, другое – выполнить: руки Вика намертво вцепились в ствол дерева. Они существовали словно отдельно от Вика – он хотел их оторвать, приказывал им, а они не слушались. Тогда Вик дернулся всем телом – одна рука отцепилась от ствола. Он схватил ею вторую руку и начал отрывать ее от дерева. Рука не хотела, но она была левая, то есть слабее. И Вик сумел-таки ее оторвать.

И тут же кубарем полетел вниз.

Но полетел удачно – ветки смягчили падение, а потом плюхнулся в траву и даже не особенно ушибся.

Тут же Вик вскочил, схватил палку и, умирая от страха, огрел Кила Била по спине. Кил Бил дернулся, ойкнул, резко повернулся. Лицо его было искривлено болью и желанием мести.

– Убью! – завопил он.

И ведь убьет, с ужасом подумал Вик. И до того испугался, что, почти не контролируя себя, начал охаживать Кила Била по плечам, по рукам, тыкал его в живот… По голове не бил – как уже сказано, он слишком уважал этот орган, причем не только собственный. Тут Вик испугался, что Бил Кил нападет на него – а тот действительно приближался сбоку, и ткнул Била Кила концом палки, угодив ему под ложечку. Бил Кил согнулся и закричал:

– Он псих! Он любострах!

Вик не знал, что это означает, но решил воспользоваться.

– Да, я любострах! – закричал, вернее, завизжал он голосом, который был ему самому противен, но зато на трусобоев подействовал сильно – Бил Кил со всех ног побежал прочь, Кил Бил тоже не дожидался, когда его еще разок угостят палкой, устремился за другом.

Вик некоторое время преследовал их, крича:

– Ага! Получили? Приходите – еще получите!

Потом вернулся к Аньке, развязал ее. И спросил:

– Любострах – это кто?

Анька объяснила: в отличие от страхолюбов, которые любят страх других людей, любострахи любят страх собственный. Их хлебом не корми – дай прыгнуть с самолета, не раскрывая парашюта до самой земли, или, еще лучше, с моста, привязавшись ногами к канату, они обожают залезть на высокую гору со стороны отвесной скалы, где еще никто не влезал, проехать на машине по пересеченной местности с бешеной скоростью или промчаться по улицам с опасностью для жизни – своей и тех, кто попадется на пути.

– Стритрейсеры, – кивнул Вик. – То есть экстремалы?

– Да. Это те, кто обожает бояться и бороться со своим страхом. Странные люди, конечно. Тут есть несколько. Их все побаиваются, потому что они никого и ничего не боятся. То есть боятся, но любят бояться. Может, ты и в самом деле такой?

– Нет, – сказал Вик. – Если честно, я просто испугался, что этот гад тебя обидит.

– Да? Мне нравится, что ты испугался. Ну, пойдем.

И они пошли дальше и вскоре добрались до жилища страбытов. Осторожно подобрались к дому, выглянули из кустов. И увидели, как страбыты вставляют стекла в окна, причем Ник работает наравне со всеми и на пленника не очень-то похож. Он даже прикрикнул на кого-то:

– Чего ты суешь, не видишь, стекло больше, чем надо?

И тот, на кого он прикрикнул, не только не огрызнулся, он начал оправдываться, а потом пошел за другим стеклом.

– Ничего не понимаю, – прошептал Вик.

– А чего тут понимать? Он видишь какой? Даже командует. А у нас он за маленького, да ты еще рядом. Если бы у меня была старшая сестра, я бы обязательно от нее сбежала.

А Вик подумал, что причина странного поступка Ника в другом: это действует смелодобавляющее лекарство Страхова. Нику хочется приключений, ему хочется геройства. Наверное, он его уже проявил каким-то образом перед страбытами, вот они и взяли его к себе.

– Если хочешь, останься здесь, – сказала Анька.

Вик глянул на нее – ему послышались в ее голосе насмешливые нотки.

Но она была спокойной и серьезной.

– Нет, – сказал Вик. – Я с тобой. То есть с вами.