Павел II. Книга 1. Пронеси, Господи! - Евгений Витковский

Дальше гость понес какую-то уж совершенную околесицу, перечисляя невероятные письма и летописи, чуть ли не записи в интимном дневнике хана Батыя. В принципе весь этот бред, призванный оказывать скорее гипнотическое, чем информативное воздействие, Джеймс мог бы подменить и другим, — слова, имена большой роли уже не играли, лишь бы Павел пришел в нужное состояние духа, — а это, кажется, вполне получалось.

— Даже и всероссийский староста, как известно, не отрицал…

Павел, потерявший нить монолога, тупо глядел на свою полную стопку. Скорей бы уж на работу. Там все больше про историческую неизбежность торжества и победы. А этот что несет? И чего он ко мне со своим грузовиком прицепился?

— … Словом, мы знаем все. И для нас великая честь, таким образом, приветствовать в вашем лице…

— Всероссийского старосту… — эхом закончил Павел, себя не слыша.

— Наследника российского престола! Все наши краеведы, весь наш многонациональный край, русские, украинцы, тунгусы, татары…

— Им, татарам, недоступно наслажденье битвой жизни… — тихо произнес Павел, подозревая, что сейчас рехнется со страху.

— Законного русского царя! Приветствуют все вместе! — Джеймс выждал мгновение, продолжил: — Не тревожьтесь, Павел Федорович! Мы свято храним вашу тайну. Мы, весь наш край…

— Так всем краем и храните?

— Все как один…

— Господи, что вы ко мне привязались? Вы шутите или всерьез? Откуда вы все это взяли? Я простой советский…

— Император! Император Павел Второй, дорогой Павел Федорович! Ждет вас Россия ако… яко невеста жениха, весь Томский край…

— Так Томский край или Россия? А то и весь Туруханский край?..

К Павлу, после первой волны страха, стало возвращаться самообладание. Но ему же со всей страшной ясностью становилось понятно происходящее: да, конечно, с ним играют. Как кошка с мышкой. Каким-то образом КГБ докопался до его тайны, да еще, кажется, до всех ее подробностей. И вот теперь этот прямолинейный провокатор хочет, чтобы он признал свое родство с царской семьей. Шестьдесят лет прошло, а все простить не могут. Даже в Китае поступили честнее. Там императора на работу определили, садовником, кажется. А эти… Кровопийцы. Павел мысленно попрощался с Катей, с немногими близкими, даже с Петей Петровым почему-то. Но особенно с Катей: он понимал, что был ей плохим мужем, мало уделял ей внимания, редко был с ней ласков, но почти не изменял ей и любил все так же нежно, невзирая на шесть лет брака. Очень это плохо, когда жизнь вдребезги и садиться надо.

А Джеймс тем временем несся под парусами старославянского красноречия, заготовленного специалистами в ту бурную и кошмарную пору, когда с Джексоном приключился «дзен».

— Государь Павел! Только слово молви, государь, и воспрянут со всех концов отчины и де… дедины витязи прегрозные, воротят они тебе престол щу… щуров! И пращуров! — слова что-то плохо выговаривались, но в целом, видимо, действовали все же как заклинание — что и требовалось.

Павел встал и по-деловому выпил до сих пор не тяпнутую стопку. Заложил руки за спину. Заговорил. Тихо.

— Да, это все правда. Я готов. Разрешите ли вы мне собрать узелок?

Джеймс похлопал глазами.

— Котомку? Уже?..

— Да нет, смену белья… Или теперь уже и этого нельзя? Или вы меня сразу собираетесь… в расход?

Джеймс сообразил.

— Да нет, вы меня неправильно поняли. Мы, томские краеведы…

— Знаю я таких краеведов, работников земли и леса, молочных братьев таежного гнуса! Особенно томских и… туруханских! Делайте свое дело!

— Да нет, я вовсе не из той организации, о которой вы подумали. Я… из совсем другой организации!

— Ах так, — спокойно сказал Павел, — значит, вы арестуете меня не от имени той организации, а от имени совсем другой?

— Не арестую я вас… во всяком случае, я не арестую. Покуда об этом и в самом деле не знает та организация, которую вы имели в виду! Она ведь и в самом деле не имеет ни о чем представления, мы это точно знаем!

— Благодарю вас, с меня совершенно достаточно того, что об этом знает организация, которую я в виду не имел.

— Моя?

— Ваша.

— То есть какая, как вы думаете?

— А я не думаю. Вы сами думайте.

— Но вы совершенно правы. За моей спиной стоит весьма мощная организация.

— Куда уж мощнее. Грузовики плечом отшибаете.

«Заметил, ох, заметил», — подумал Джеймс, но терять было уже нечего.

— Вы не думаете, что я могу представлять разведку великой державы?

— Вот уж не думаю. У великих держав хватает своих претендентов на русский престол. К тому же кресло это вообще пока что занято. А я еще и патриот, прошу учесть.

— Никто вашему патриотизму не мешает. — Джеймс приготовился в крайнем случае телепортироваться неизвестно куда, если бы Павел ответил на следующий вопрос решительным «нет!», — тогда инструкции немедленно менялись. — Ну, так как?

— Что как?

— Вы хотите быть русским царем?

— Вы что, в самом деле не собираетесь меня арестовывать?

— Нет, конечно.

— А что, значит, подкупать будете? Квартиру хорошую предлагать, машину там, еще что-нибудь хорошее?

— Пока что нет, а потом… называйте как хотите. Мне кажется, что в качестве квартиры вам бы очень подошел, как он там называется, Эрмитаж, да? Или Зимний дворец?

Павел сделал шаг вперед.

— Благодарю вас, но с меня хватит того, что я действительно наследник престола. Вы об этом как-то узнали. Мне этого совершенно хватит по гроб жизни, в который вы меня, кто бы вы ни были, теперь загнать хотите. И, опять-таки, если вы на самом деле не собираетесь меня арестовывать, а представляете тайную масонско-монархистскую ложу, что ли, то еще раз благодарю покорно за беседу, мне скоро на уроки.

Павел признавал себя наследником престола! Три четверти дела было сделано, душа Джеймса ликовала.

— Дудки! — крикнул он, ударил Павла по плечам, отчего тот опять упал в кресло. — Ты будешь русским царем! Я тебя сам на этот престол посажу!

— Легче легкого. Посадить. С вашей-то мускулатурой. Да и вообще посадить всегда проще всего. Да и вообще идите вы к ядрене фене!..

Джеймс — согласно инструкции — рассвирепел и наотмашь ударил Павла по щеке. Павел отдернулся, встал медленно, и изо всей силы, истинно по-царски дал Джеймсу сдачи. Помедлил и дал еще раз, отбив ладонь. И застыл. Это была совсем не обычная русская «сдача», напротив, это были медленные, со вкусом и величием данные, истинно царские оплеухи. Даже не данные, а пожалованные. И Джеймс прореагировал на них совершенно правильно, как-никак составлявший инструкции Мэрчент съел на загадочной русской душе по меньшей мере собаку Баскервилей. Джеймс медленно опустился на одно колено, поймал руку Павла и приложился к ней губами.