Павел II. Книга 1. Пронеси, Господи! - Евгений Витковский

— Благодарю, государь.

Оба постояли, потом медленно и очень синхронно сели в кресла. Помолчали. Павел, в котором, по сути дела, впервые проснулись мордобойные инстинкты его дальних предков (все-таки Павел Первый, если бабушки в альковах ничего не напутали, был правнуком Петра Великого), чувствовал себя неловко: дал он по морде гостю на полную катушку. С другой стороны, может быть, и вправду где-то еще есть какие-то подпольные монархисты, и они-то его, Павла, теперь и отыскали? Тогда почему только теперь, а не много лет назад? Словом, было ясно, что от этого гостя интеллигентским «Я император, ну и что?», как в анекдоте про белую лошадь, не отделаешься. Сказать разве, что, мол, отрекаюсь… в чью пользу? Мысленно испытал Павел вылившийся на него ушат холодной воды: он мог отречься только в пользу сестры Софьи. Не бывать такому сраму. Нет, лучше пока принять условия игры, поиграть в императоры.

Джеймс, душа которого ликовала от полученных оплеух, — русской крови в нем не было ни капли, но уж больно глубоко он вжился в роль, — решил перейти ко второй части наступления.

— Павел Федорович, — мягко начал он, — вы, конечно, понимаете, что взять и сделать вас царем сию минуту ни я, ни те, кого я представляю, конечно, не можем. Я не уверен, что скрижали рисовых письмен, составленные вашим батюшкой, — Павла опять едва не сморило от всеведения Романа Денисовича, — содержат все сложные подробности вашего происхождения. Мы знаем гораздо больше вас, но, возможно, даже мы всего не знаем. Наши ученые, — Джеймс запнулся, не зная, продолжать ли дальше плести ахинею насчет Томского края, решил не вдаваться в подробности и продолжил, — уже несколько десятков лет, не щадя сил, изучают генеалогию Дома Романовых. У нас имеется несколько десятков относительно законных претендентов на старшинство в роду. Как из младшей ветви, так и из старшей. Да, да: так мы называем потомков царя Александра Первого Романова от его брака с Анастасией Скоробогатовой. Может быть, не все они вам известны.

Павел глядел на гостя теперь уже просто с интересом. Все, что было известно ему — и даже гораздо более того, — все, решительно все оказывалось секретом полишинеля. Теперь окончательно приходилось мириться с обстоятельствами игры в «цари-разбойники», может быть, гость знал что-то из того, что попало в утробу Митьки?

— Ваша тетушка в Лондоне уже много лет не делает тайны из своего происхождения. Беда ее в том, что у нее на руках нет ни малейших доказательств, которые, впрочем, мы могли бы для нее раздобыть, не будь она столь, м-м, неудобных убеждений. Об этом после, если пожелаете. Имеется и почти законный кандидат в одной из стран Латинской Америки. Знаете ли вы о нем?

Павел мотнул головой.

— Его полное имя… Ладно, он им все равно не пользуется, он, кстати, занимает очень видное положение, — его имя Ярослав Никитич.

— Двоюродный брат отца? Сын Никиты Алексеевича? Но ведь Никите было в восемнадцатом году неполных шестнадцать лет!..

— Не все сразу… ваше величество. В вашем роду много способных людей. К тому же не знаю, как вы, а я вполне мог бы оказаться отцом и в четырнадцать лет. Дело в другом. Ярослав Романов не может рассматриваться как серьезный претендент ввиду враждебности его политики… Впрочем, и об этом потом, если позволите. Кстати, за границей вообще нет приемлемых кандидатов из старшей линии Романовых, с тех пор, как ваша бабушка, Анна Вильгельмовна, скончалась в Праге накануне… Простите, тоже потом. Зато много кандидатов по младшей линии. И о них временно тоже забудем, если позволите. Наиболее законным из претендентов здесь, в России, должен был бы считаться ваш покойный батюшка, но по ряду причин он… находился вне поля нашего внимания.

Не мог же рассказать Джеймс о том, что ряд причин — это всего лишь полное неприятие Федором Михайловичем какого бы то ни было алкоголя. Павел же, при случае с большой охотой прикладывавшийся к рюмке, о своем происхождении до последнего времени просто не знал.

— Итак, вы и ваша сестра…

— Сестра моя — женщина.

— Это, знаете ли, в России никогда не служило препятствием для наследования престола. Возьмите хотя бы вашу прапра… бабушку, а также предшественниц. Или же батюшка завещал престол именно вам, да еще оформил завещание у нотариуса?

Павел мотнул головой снова.

— Но обращаемся мы, как видите, к вам. Не стану вас пока подробно вводить в курс дела. Скажу только, что родственников у вас много, гораздо больше, чем вы полагаете. Даже законных. А незаконнорожденными в вашем роду испокон веков принято было сорить.

Павел внезапно покраснел, и Джеймс немедленно сыграл на этом. Ничего подобного ученые-генеалоги Форбса не знали, но упускать ли случай?

— Вот взять хотя бы вас. Не так ли?

— Это-то вы откуда можете знать?

— В наше время, как и во всякое прежнее, супружеская верность — немалое ярмо, даже если у человека такая очаровательная жена, как у вас.

— Неправда! Я с Катей тогда даже знаком не был. Я вообще не знаю — где они теперь. Я даже и не видел его никогда.

Джеймс понял: женщина, и ребенок от Павла, явно мальчик. Это очень даже могло пригодиться.

— Зато мы кое-что знаем. Или можем узнать. Но ведь речь идет не только о вас, простите. Ваш отец был женат дважды. Где гарантия, что в его жизни не было третьей женщины, а то, прости Господи, и четвертой? Еще раз простите меня и не хватайтесь за пепельницу, она слишком легкая. Бейте меня лучше столиком. Также и в жизни вашего деда. Словом, претендентов очень много, но, пожалуй, если считать старшинство по мужской линии и учитывать лишь законным образом оформленные браки, то старшинство за вами.

— Ну, а делать-то что? Фер-то кё?

Джеймс посмотрел на Павла с уважением.

— Я не знал, что вы знаете французский.

— Не знал и не знаю. Это из русской литературы.

— А придется знать. Император без знания иностранных языков — не совсем, простите, император. И еще очень многое выучить тоже придется.

— Вы что, в самом деле надеетесь свергнуть здесь… — Павел даже не смог заставить себя выговорить, что именно нужно здесь свергнуть, чтобы ему войти в свою роль русского царя по всем правилам, — то, что свергнуть хотите, и меня, никому не ведомого, короновать?

— Это уж несомненно. Не вздумайте играть в демократию! Не смейте лезть в президенты! Это все не для России, она без царя во главе не может! Собственно, не считая отдельных смутных времен, с начала семнадцатого века она без царя и не обходилась, если вы думаете, что сейчас иначе…

— Вовсе не думаю.

— Простите, государь. Словом, речь идет именно о том, чтобы вам быть царем всея Руси. Ни на какие другие условия мы не пойдем.

— Да кто это «вы»?

— А вот это вопрос преждевременный, покуда вы не дали принципиального согласия.

— Ну, допустим, я его дал, дальше что?

— Дальше вы будете следовать моим инструкциям, и в течение трех лет мы обещаем вам торжественную коронацию в Успенском соборе Московского кремля.