Flashmob! Государь всея Сети - Александр Житинский

Я пишу эти строки год спустя после того вечера, когда мы покинули поселок. У меня не было времени описывать события в своём тайном дневнике, зато теперь, похоже, времени будет предостаточно.

Поэтому начну я с того самого момента.

* * *

…Итак, в половине десятого вечера я вновь въехал внутрь периметра Демидовых, сказав охране, что нужно вывезти ещё одну вещь, хозяева очень просили сегодня.

Охранники меня даже пожалели. Работка типа не для профессора. Они все в курсе, конечно, кто я, кем был и всей подноготной.

Я въехал в гараж, где уже почти ничего не было, кроме стиральной машины и каких-то тряпок, простыней и занавесок, которые я не успел пристроить. После чего набрал номер мобильника Кирилла.

– Спускаюсь, – сказал он.

И действительно, через три минуты появился в зимней куртке, с рюкзаком за спиной и чемоданчиком с ноутбуком. Спустился он в лифте; судя по всему, никто из домашних не зафиксировал его спуска в гараж.

– Я уже пожелал Полине спокойного сна, – сказал он. – До утра нас не хватятся.

Затем мы, действуя по заранее обдуманному плану, как писалось в одной книжке, вытащили из большой картонной коробки стиральную машину фирмы «Ariston» и взгромоздили коробку на крышу моего «форда». После чего в неё был засунут согнутый в большую трубу оцинкованный кровельный железный лист, который я загодя спёр со стройки бассейна. Таким образом, коробке была придана необходимая жесткость, а с другой стороны, лист имитировал металлическую стенку стиральной машины, якобы находящейся внутри.

Вещи Кирилла уже были в багажнике вместе с моими, прикрытые теми самыми занавесками и портьерами.

Кирилл перекрестился и в два счета ловко оказался внутри картонного ящика, в оцинкованной трубе. Сверху я прикрыл его крышкой от электрической плиты, заранее приготовленной.

Всё было продумано до мелочей.

– Как тебе там? – спросил я.

– Клёво! – раздался изнутри голос Кирилла.

И я стал с особой тщательностью приматывать коробку к стержням багажника, не жалея веревок и резиновых жгутов.

– Ну, с Богом! – сказал я, когда всё было кончено.

– С Богом, – донёсся изнутри его голос.

Мы выехали из гаража, я нажал на электронный ключ и двери за нами закрылись. После чего подъехал к КПП. Навстречу мне вышел охранник с приготовленным шомполом в руках.

– Куда ж ты на ночь глядя, Данилыч, попрёшь эту дуру? – лениво поинтересовался он, протыкая шомполом картонный бок.

Раздался металлический звук. Металл ударился об металл.

– Да нужно к поезду, понимаешь, – сказал я. – Её в Воронеж увозят сегодня в полночь.

– А-аа, – зевнул он и пошёл нажимать кнопку ворот.

Казалось, никогда ещё эти ворота не открывались так медленно. Я дрожал, сидя за рулем.

Наконец, я нажал педаль газа и машина выехала за пределы ненавистного «периметра».

Еще пять минут – и мы покинули посёлок, проехав ментовский КПП без всяких проблем.

И я погнал по шоссе туда, где мною уже давно было выбрано укромное место для перегрузки будущего государственного мужа России из стиральной машины в салон автомобиля.

Это была поляна в лесу, в километре от шоссе. Я свернул с проселка на неприметную лесную дорогу и через сто метров выехал на большую поляну, покрытую свежевыпавшим снегом.

Над верхушками деревьев сквозь пелену облаков пробивался свет луны. Обстановка точно соответствовала пушкинскому описанию:

Сквозь волнистые туманы

Пробирается луна,

На печальные поляны

Льёт печальный свет она…

И вправду, было что-то печальное в этом голубоватом, трепещущем свете, отражённом от заснеженной поляны.

О Пушкине напомнил и мой пассажир, когда я, отцепив крюки резиновых жгутов и распутав верёвки, открыл крышку картонного ящика.

…Поднатужился немножко.

– Как бы нам на двор окошко

Тут проделать? – молвил он.

Вышиб дно и вышел вон! —

молодцевато продекламировал Кирилл, появляясь из ящика и спрыгивая на землю.

– Господи, красота-то какая… – прошептал он, озираясь.. – Дон, мы на свободе!

Он прошелся по поляне, с удовольствием втаптывая следы ботинок в девственно чистый снег.

– Каким временем мы располагаем, прежде, чем нас не хватятся? – вдруг спросил он.

– А когда тебя обычно приглашают к завтраку?

– Ровно в десять утра.

– Значит, у нас в запасе одиннадцать часов четыре минуты, – сказал я, взглянув на часы.

– Тогда подождите меня эти четыре минуты, – попросил он и отошел в сторонку.

Я принялся освобождать крышу машины от останков ящика.

А Кирилл, отойдя к краю поляны, вынул из кармана складень-иконку и, держа ее на ладони перед собою, начал что-то тихо говорить, осеняя себя крестным знамением.

Я знал, что он верующий, он этого и не скрывал, но лишь сейчас по его смиренному и строгому виду я понял, насколько серьёзно было это душевное занятие.

Теперь, вспоминая о нём, я прежде другого вижу эту ночную поляну, озаряемую неверным светом луны и фигуру молящегося юноши, стоящую ко мне вполоборота на девственно чистом снегу.

О чём он молился?

Впрочем, теперь я знаю о чём.

Конечно, у меня всё было рассчитано по минутам. Я знал, что уже на следующее утро за нами начнут охотиться, как минимум, три серьёзные организации:

– милиция по заявлению Полины;

– частное охранное предприятие, обеспечивающее безопасность семьи Демидовых, – по её же приказу;

– неизвестные мне бандиты, ставящие себе целью уничтожение этой семьи – по информации о нашем побеге из СМИ.