Домой - Владимир Козлов

– А что в Польшу я вместо тебя поехал, потому что паспорт твой был не готов, это ты помнишь?

– Это помню. Наебали меня бывшие комсомольцы. Связи у них там, хуе – мое… Паспорт сделали, а печать на фотографии поставить забыли. Я его приношу на фирму – визу ставить, а они говорят, типа, еб твою мать, что это у тебя за паспорт? Я – назад, к этим ебланам, а они – ой, извини, хуйня вышла. Но, типа, все это можно поправить, только времени нужно неделю. А то человек, с которым у них там контакт, в отпуск ушел… Вот я и не поехал… Хотел потом один рвануть, найти вас, сесть на хвост… Но не вышло, меня на полгода закрыли… Ладно, помянем пацанов?..

Он поворачивается вместе с креслом, достает из «стенки» начатую бутылку «Мартеля» и не очень чистые хрустальные рюмки, наливает.

– Ну, не чокаясь…

Мы выпиваем. Начинает звонить мобильник Захара. Мелодия из «Бумера». Он берет его со стола – дорогой смартфон «Nokia».

– Але… Да, сейчас спускаюсь… – Он кладет телефон на стол, глядит на меня. – Короче, спустишься со мной. Не в падлу, не могу тебя оставить в кабинете – тут есть кое‑что…

– Ты что, вообще? Я что, здесь буду рыться без тебя?

– Ну а хуй тебя знает… Пошли, это быстро.

Мы встаем, выходим из офиса. Захар замыкает дверь на ключ, спускается на первый этаж. Я прусь за ним. Мы проходим коридор, останавливаемся у двери на заднее крыльцо.

– Подожди здесь, – говорит Захар.

Он открывает дверь. В проеме мелькают инвалид без ноги, на костылях и несколько детей – оборванцев. Захар захлопывает дверь. Мне не слышно, о чем он с ними говорит. Я прислоняюсь к стене, рассматриваю коридор. Его тускло освещает лампочка под потолком, без абажура. У стены стоят, один на другом, старые письменные столы с оторванными дверями, без ящиков. Захар возвращается, захлопывает дверь.

– Это что – твой бизнес? – спрашиваю я.

– В том числе. Всем приходится заниматься. На чем‑то одном сейчас не проживешь. А с этими у меня здесь только финансы. Есть места, само собой, где шрамы им подмазывают, выдают детей, все прочее, а здесь – одни финансы. Я давно понял – финансы нельзя никому доверять. Даже своим, типа, людям. Наебут при…

* * *

Коньяка в бутылке – на дне. Захар курит, сбрасывает пепел в большую позолоченную пепельницу в форме русалки.

– Если ты думаешь, что я только этой хуйней занимаюсь, то ты не прав, – говорит Захар. – Я, например, собираюсь купить «Металлург».

– Какой «Металлург»? Стадион?

– Какой стадион? Футбольный клуб.

– И зачем он тебе?

– Как зачем? Солидно. Его как раз мэр и продает – само собой, через посредников. Ему, бля, сейчас не до футбола. Тем, более, там хуйня немелкая вышла. Могут выгнать из второй лиги. Малаха пописали, ты прикинь. Помнишь Малаха? Он нашего с тобой года, лет пятнадцать уже играет. Ходили базары, что продают его за бугор, но, скорей всего, все это был пиздеж. На хер он там никому не нужен.

– И кто его пописал?

– Отморозки какие‑то, бля. Друганы сына тренера. Раньше мэр тренеру нихеровые бабки платил – премии, типа… Игрокам тоже, само собой. А потом на это забил. Какой тут футбол, когда самого могут закрыть? Ну и Мальцев, тренер, стал игры сливать. Ясный пень, за хорошее бабло. Он, вратарь и пара защитников делали слив, а бабки делили между собой. Мальцев, само собой, больше всех себе брал. А Малах фишку просек – он же старый уже пацан, капитан команды. Видит, что идет такой распил, а ему ни хуя не отламывают. Ну, он – к Мальцеву на разборки. Типа, если игры сдаем, то делить надо бабки на всех, а лучше вообще не сливать, а играть – наивняк такой, да? Короче, Мальцев звонит своему пацану, пацан – друганам, они приезжают быстрей, чем любые менты бы приехали. И Малаху сразу конкретно – засунь свой язык себе в жопу, и чтоб больше Мальцеву мозги не ебал. Это его, типа, дело – игры сливать или нет. А Малах с первого раза не понял. Ну, они его и пописали. Так, несильно – типа, для примера… Да, а ты слышал – Попа недавно ебнули? Ты его должен знать…

– Попа?

– Такое у него погоняло. Но он и был настоящий поп – отец, на хуй, Дмитрий. Ты его знал, может даже.

– Да, может, и знал, если это тот самый. Мы одному еще лет пятнадцать назад паленую водку по ларькам развозили.

– Ну да, это он самый. Поднялся пацан нехило. Был в своей церкви зам по коммерции, или как это там называлось… Ездил на «икс – пятом», с водилой, сам садился только сзади – пузо отрастил такое, что спереди не влезал… И с большущим золотым крестом, цепь – почти по яйца…

– И за что его?

– Ну а ты как думаешь? Много взял на себя… Бизнес есть бизнес… Кому‑то там дорогу перешел…

– А ты не знаешь – кому?

– Догадываюсь. Но тебе не скажу. Слишком…

* * *

Захар убирает рюмки в «стенку», поворачивается с креслом ко мне.

– Короче, добазарились. Я насчет этого пробью, и тогда мы точно все решим – да, там, или нет. И не ссы, пиздеть про это я не буду. Пока, само собой.

Я встаю. Мы пожимаем руки. Захар смотрит на меня через очки мутными глазами.