Домой - Владимир Козлов

Место: Дома

Дата: 21/11/2006

Время: 22:29

Музыка: нет

Я иду неосвещенными дворами – мимо гаражей, поломанных качелей, доверху набитых мусорных баков. Оборачиваюсь. Вроде, никого. Может, решили, что достаточно меня напугали, и я так обосрался, что обязательно прибегу. На карачках приползу. А вот хуй вам. Или, может, понимают, что, раз я здесь, то ложиться на дно не стану. Что у меня, может быть, какие‑то свои планы. А значит, где‑то засвечусь. Вопрос только в том, знают они или нет, что конкретно я хочу сделать. Если сдал меня не Захар, то не знают.

Выхожу на улицу, машу рукой. Тормозит «семерка». Я открываю дверь. Водитель – молодой чувак, лет двадцать, в спортивной кофте и бейсбольной кепке.

– Улица Металлургов, дом двадцать.

– Сотка.

Я киваю, сажусь. «Семерка» срывается с места. Я смотрю в зеркало заднего вида. На улице пусто.

* * *

– Помню, я читала одну книгу по истории – давно, еще в универе, – говорит Аня. Мы сидим на диване в ее однокомнатной съемной хрущевке. – И там говорилось, что в Древнем Риме человек за какие‑то преступления мог быть объявлен «вне закона» И любой мог его убить, не опасаясь наказания… Меня это удивило. Просто фраза сама «вне закона» – такая привычная. Никогда не задумывалась, что она может значить… – Аня берет чашку с кофе со столика у дивана, отпивает, ставит назад. – Еще кофе? Я сделаю. – Она поднимается и идет на кухню.

Я встаю, иду за ней следом. Аня стоит у раковины. Из крана в электрочайник льется вода.

– А зачем его убивать? – спрашиваю я.

– Кого? – Аня выключает воду, ставит чайник на подставку.

– Ну, того, который вне закона, в Древнем Риме? Зачем любому человеку убивать его?

– Не знаю. – Аня смотрит на меня.

За окном светятся окна такой же хрущевки. Шипит электрочайник, щелкает, выключается. Аня берет его, льет кипяток во «френч – пресс».

– Я не люблю растворимый кофе, – говорит она. – Некоторые говорят, что это мои такие капризы. Но я его вправду не люблю. И не люблю колбасу. Все эти суррогаты… Я больше люблю все настоящее, но…

* * *

Комнату освещает желтый торшер в углу. Аня сидит на диване, я – в кресле напротив.

– …к ней постоянно приходили, угрожали. Пытались выпытать, где я. Но мама ведь сама не знала… – Я делаю паузу, смотрю на Аню. Она рассматривает свои ногти – коротко подстриженные и без лака. – Она это очень близко к сердцу приняла. Один инфаркт, потом второй… Я не сразу узнал. Только через несколько недель. От Женьки, которого сегодня… И в квартире нашей, он мне рассказал, давно живут другие люди. Меня выписали по суду, как давно не проживающего. Так что, формально, я – бомж.

– А отец?

– Мы с ним долго не общались. Потом, года за два до этого всего, он начал мне звонить. Мы разговаривали… Нет, даже меньше, чем за два года – я уже работал в мэрии. У него – новая семья в Новосибирске. Вроде, все в порядке… А потом, после отъезда, я с ним не общался. И не собираюсь. Не хочу… А с Ирокезом ты долго жила?