Умри, старушка! - Сергей Сакин

ОНА БЫЛА УМНА. Попросту, чикса с такой головой не вписывалась в мою стройную концепцию мироздания.) К легкой измене — я иногда осознавал, что она УМНЕЕ меня. Эрудиция, во всяком случае, у нее была явно шире моей. Это стало ясно после разговора о любимых писателях, который я завел (на свою беду) с улыбкой мудрой усталости на змеиных устах своих. Имя ее любимого писателя мне ни о чем не говорило.

Я знал про нее очень много (мля, повторяюсь!}. Когда мы встречались, мы спешно, перебивая друг друга рассказывали о происшествиях дня и, перескакивая с темы на тему, говорили о музыке, об истории, философствовали — о чем угодно, но ни на секунду, ни на полсекунды я не чувствовал неловкости, которая бывает, когда собеседник тупее тебя или просто не шарит по теме, и тебе приходится опускаться до его/ее уровня. Ее мозг был совершенен, как и ее тело. Бременами мне казалось, что мое быстро появившееся знание о ней, о ее привычках и симпатиях оттого, что я ныряю в нее, без остаточка растворяюсь в ней, в ее глазах. В глазах, в которых жило самое великое чудо, самая редкая редкость этого блядского мира, в которых жила ДУША. Каждый темный момент, в который хлопала дверь ее подъезда, я чувствовал, что готов сделать…, только бы задержать ее еще на минуту, еще минуту слушать ее негромкий голос и смотреть в ее мерцающие глаза.

Проходила еще минута — и я возвращался Землю, ругая себя последними словами и клянясь себе, что все бабы — бляди, и уж завтра-то я ее точно прихвачу за сиськи.

…Когда мы зашли на трамвайчик и расселись на самом верху, и уже были отданы швартовы, и мы отплыли от берега, я не отказал себе в удовольствии показать средний палец одиноко стоящему на причале (с целью неустанной борьбы с организованной преступностью и терроризмом, не иначе) молодому мусорку. Потом она задала мне вопрос, и Остапа понесло.

— Послушай, да, конечно! Среди них есть сволочи, но ведь есть же и хорошие, честные добрые люди. — НЕТУ! All copers are bastards!!!

— Нет, так не бывает. Не бывает совсем плохих людей. Ведь даже те менты, которые берут взятки и все такое, они же делают это, чтобы кормить своих детей…

— Нет, НЕ детей!!! А маленьких мусорят, гаденыш ей-вы сер ков!

— Господи! Ну почему ты такой злой, почему? Нельзя быть таким злым.

— Нельзяяяя?!! Нет, ТОЛЬКО таким и можно быть.

— Почему?

— Потому что этим миром правят мусора и жиды!

Говорил я, вполне трезво отдавая себе отчет в том, что со мной творится что-то неладное. Таких вещей я не говорил никогда и никому. Родители — не поймут, парням из бригады… да мы никогда не говорим на такие темы, как можно говорить на тему… Ну, например, воздуха, которым дышишь. С остальными — остальные слишком тупые. Они, эти остальные, конечно, иногда задают мне подобные вопросы, но я в таких ситуациях отбрыкиваюсь, как кот, которому суют в нос дымящуюся сигарету. («…Спайк, а ты никогда не задумывался, что вот негры, кавказцы, которых ты бьешь, — что они такие же люди. — Задумывался. — Ну и что? — Я эти мысли от себя отгоняю!..» Так несколько лет назад я родил фразу, которая поныне остается излюбленным перлом всех правых.) А с ней — с ней я открываюсь целиком, с ног до пяток, я ХОЧУ открываться ей весь, ХОЧУ, ЧТОБЫ ОНА МЕНЯ ПОНЯЛА. Хотя бы на каплю, на полкапли. Мне это очень надо.

— Жиды… Хачи… Ты так говоришь, как будто действительно их ненавидишь. Но ведь бывают хорошие кавказцы.

— НЕ БЫВАЕТ!

Я много, множество раз слышал подобные рассуждения. О том, что не бывает плохих наций и прочая гуманная чушь. И всегда меня тянуло блевать. В пяти случаях из десяти это являлось признаком тупости говорящего, в оставшихся пяти — тот, кто это говорил, был труслив настолько, что боялся смотреть в глаза реальной жизни.

Но только не она. То, что я вспомнил, когда увидел ее тогда, в метро: холодная тяжелая серость северных вод, низкие стены крепости, потемневшие кресты и волшебные ЯВЛЕНЫЕ лики русских икон — это не было случайной ассоциацией. Она была ангельской сущности, она была СВЕТЛОЙ и верила тому, что говорила. Даже не верила, а просто жила по этой вере. В ней не было тупости, и она ничего не боялась — это волшебное существо, трепетная бабочка среди всего этого говна. И я с яростью думал о том, что хочу быть рядом с ней — всегда. Хочу рвать на куски, грызть глотку, рвать рот, выдавливать глаза всякому, кто осмелится подойти… нет, посмотреть в ее, в нашу сторону. Они все были мразями.

Пароходик замкнул свой немудреный круг, мы сошли (она улыбнулась матросу, буфетчице, немногочисленным пассажирам) на берег, и я отвел ее домой. В пустом вагоне позднего метро я думал про Пса, про то, что надо будет учинять акцию возмездия (НЕ забыть позвонить Лебедю!), что надо зайти в МТС и положить десяточку на Лялин сотовый, чтобы можно было ей звонить почаще. Но все мысли были деревянные, механико-машинальные. Я забыл обо всем и вся. И никак не мог понять — что за напасть такая, что мне с этим делать. И вообще, это хорошо? Или очень, ОЧЕНЬ хуево?!

— Ты их ПРАВДА так ненавидишь?

— Кого?

— Ну… кавказцев, евреев…

— Я вообще ЛЮДЕЙ ненавижу.