Вишневый луч - Елена Черникова

- А как вы относитесь к посылке, что настоящий мужик может быть неформальным лидером? - задаю я глубоко идиотский вопрос, косясь на листочек.

- Я режиссёр. Снял много трюковых картин про хороших людей. Но не потому, что я в экранных образах самовыражаюсь. Когда ты живешь в условиях съёмочной группы, это вроде небольшого воинского контингента, который ты в силу обстоятельств возглавляешь. Есть у меня пятёрка ребят, с которыми мы работаем постоянно и которые часто обращались ко мне так: "Полковник, скажи!" или "Полковник, сделай!"...

- Почему полковник?

- Это давняя история. Я играл Аркадия Гайдара, а он вроде как был командиром полка. Чтоб ко мне попроще было обращаться (имя вместе с моим отчеством "Александр Вячеславович" выговаривать долго), все звали полковником. А потом это стало кармой... Денис Давыдов был полковник, государь император был полковник, президент - полковник...

Так вот, возвращаясь к теме лидерства. Когда кто-то из ребят спрашивал у меня: "А можно мы то сделаем, это сделаем?" Я им всегда отвечал: "Ребята, мы тут впятером собрались потому, что мы самодостаточны. Пока мы делаем картину, я для вас - да! - формально командир. Но когда мы уже живём обычной мирной жизнью - не ходите ко мне с вопросами: учиться ли, не учиться, жениться и так далее... почему? А потому что любому из вас я при надобности могу оставить мой полк". Так что насчет неформального лидера вы абсолютно правы.

Вот по следующему пункту (и Александр резко вычеркнул фразу, особо любимую Дашей) - "Способен признавать свои ошибки" - нет и нет. Только всегда прав. Иначе ничего не получится.

Я с горечью представила, как буду объяснять Даше, что в жизненную позицию Александра не входит именно то, чего она от него ждёт. Я давно заметила, что она ищет какую-то слабиночку в нём, ну хоть что-то ущербненькое, чтобы не так уж очумело восхищаться им и исступлённо любить.

- Это даже в анекдоты вышло: "Инструктор не флиртует - инструктор обучает кадры". Или: "Инструктор не спит - инструктор экономит силы". "Инструктор не неуч - инструктор предпочитает практику бесплодной теории" и так далее, - разъяснил Александр.

- Всё поняла. Пишем всю "мужскую историю" с начала. Мужик - всегда прав.

- Любовь-любовь... (Александр продолжает читать шпаргалку про мужика). Как-то у Задорнова была великолепная фраза: "Государство всегда борется с теми, кто любит Родину".

- Взгляните теперь на список табу. Этих слов не должен произносить никто из задумывающихся над образом настоящего мужика. И никто из тех, кто хочет стать настоящим. Или страдает, что пока ещё не стал таковым. Например, "круто", "слабо", "чисто конкретно", "типа того..." и еще двадцать-тридцать подобных...

- Да, - соглашается Александр, - не надо этого. А из разрешённых слов оставьте "красоту" и уберите "сексапильность". И "свобода, свободный" - у меня тоже под вопросом.

- Почему?

- У Александра Дюма есть прекрасная фраза: "Это были времена меньшей свободы, но большей независимости". Вот независимость - это очень важный термин. У американцев есть известная фраза: "Твоя свобода заканчивается у кончика твоего носа". Вот, например, я не выношу, когда люди курят на улицах, на остановках, трутся возле со своими запахами, демонстрируя ложно понятую свободу. Я за независимость; это ценно.

- Александр, пожалуйста, расскажите мне какую-нибудь историю, когда вам было очень-очень страшно. Когда ужас был сильнее всего организма...

- Был один раз в жизни, когда я не просто бежал: я драпал! Спортсмен! Было это опять-таки в Сибири. В лесу рано утром я собирал цветы для любимой женщины. Лесотундра. Купа кустов. Я зашёл и вдруг увидел там какое-то существо. Раннее-раннее утро, вокруг абсолютно никого. Но мне почему-то показалось, что там не медведь, не еще какой зверь, а человек, который ножом что-то копал в земле... Место заполярное, много людей, вышедших из заключения и осевших в разных артелях; жизнь ничего не стоит. Мне было девятнадцать. Я драпанул - и меня еще долго колотило после этого. И много-много лет спустя я по случаю спросил у одного офицера войск специального назначения: что самое страшное в лесу? Встретить человека, ответил офицер... Парадокс, да? Вот ты один, если идешь по лесу и готов к опасностям, то ты знаешь, что делать с медведем, лосем, кабаном, тигром, - но ты никогда не знаешь, что делать с внезапно встреченным человеком! С тех пор я стал осторожнее. Да что там: это жизнь, это опыт. Но с тех пор я больше всего на свете боюсь испугаться... Ведь когда я драпал, я был неуправляем!

- А теперь - управляем?

- Надеюсь. Пройденная опасность - не опасна.

- И в личной жизни?

- Область чувств несколько иная, тут и помногу раз наступают на грабли. Но если человек разумен - этого не случится. С возрастом, когда у меня прошел эгоизм первых чувств, я понял, что любить - значит беречь. Прежде всего. Самое страшное, когда человек любит только себя. Но если человек забывает о себе, он становится титаном.

В дверь легонечко постучали. Александр открыл: "Да, помню". Пришлось выключить запись и пойти в чисто поле. Оказывается, начиналась репетиция историко-патриотического представления.

Оседланные лошадки ждали Александра. И разнополая молодёжь, тренировочно махавшая серебристыми щитами и мечами, - все ждали его, только его.

Подвели белоснежную красавицу. Грива на ветер. Стать и нерв.

Я не заметила, как он очутился в седле.

Солнце любовно выжгло все помехи на небе и, лаская белизну лошади всеми волнами полуденного спектра, остановилось в ожидании театра. Весь мир послушно замер.

А ярый всадник, не думая об играх солнца, уже полетел по-над лугом, и лошадка была очевидно и абсолютно счастлива.

Он летел - и не просил смотреть на него. Он сам по себе летел. Он так жил. Он не лез в глаза. Хороший он парень.

Конно-спортивно-театральная молодёжь энергично проверяла себя, резвилась на лугу, составляя и рассыпая случайные боевые пары. Александр остановился и обернулся: я подошла и помахала фотоаппаратом.

- Можно?

Он кивнул. Лошадь взвилась на дыбы. Я принялась щёлкать. Мыльница моя была заряжена обычной домашней двухсоткой, и надежды на публикабельные снимки не было, но остановиться я не могла. Зрелище было великолепное, солнце в помощь, всадник хорош, а мимоходом в эту глушь не попадёшь, надо успеть, надо всё запомнить.

Когда поступку недостаёт нравственных аргументов, плохие журналисты часто применяют профессиональные доводы типа "Это же просто работа!" Сама не знаю почему я вспомнила сейчас этот глубоко чуждый мне пассаж.

И я опять взялась хватать радость урывками.

Группа рассыпалась по полю, раздался клич, бойцы сошлись. Я отпрыгнула подальше и села на землю, забыв закрыть объектив. Оторопь и моральный кризис. Я, получается, уже набросала ворох роз к ногам незнакомого человека, едва он взлетел в седло, причём он привычно принял их, профессия такая, но по ходу вспомнил, что в данный-то момент его осыпают за причастность к торговой марке "Мужик"! Вот откуда такая скорость полёта над лугом...