Ослиная Шура - Александр Холин

Возле сцены, на которой молоденькая стриптизерша ловко крутила задницей ярко-красный обруч, маньячил подвыпивший посетитель, роняя потную слюну прямо к ногам не обращающей на него внимания девицы. Двое ливрейных вышибал стояли неподалёку у колонны «во избежание» и «для контроля». Когда же подгулявший хлопец решился-таки влезть на сцену поближе к предмету обожания, то двое ливрейных умело подхватили его под белы рученьки и деловито потащили к служебному выходу, где, видимо, было специальное помещение для стандартных вытрезвительных процедур и безоговорочных расчётов.

В этот час ресторан был не слишком набит посетителями, а двое мужчин, обративших внимание на привычную работу вышибал, сидели за столиком неподалёку от служебного входа. Прилизанный и ухоженный молодой человек в тонких усиках и черепаховых очках сочувственно проводил уносимого любителя танцовщиц бесцветным взглядом.

– Этот уже отгулялся на сегодня, – отметил прилизанный.

Его сосед по столику в шикарной почти профессорской бородке, напомаженных пушкинских бакенбардах и лысине презрительно добавил:

– Терпеть не могу обезбашенных – сами не отдыхают и другим не дают. Давайте-ка лучше вернёмся к интересующему нас предмету.

Местные кабацкие лабухи снова заиграли что-то ритмично-эротическое и возникшая пробка тишины послушно улетучилась. Ресторанная жизнь вернулась в своё привычное накатанное русло, и через несколько минут об очередном поклоннике, вероятно, не помнила не только сама актриса, а и наблюдавшие за залом ливрейные вышибалы.

– Я видел Костаки всего несколько раз, – молодой вытер краешком салфетки тонкие губы, взглянул на собеседника. – Только сдаётся мне, что паспорт на имя греческо-подданного Костаки изготовлен и куплен где-нибудь на Малой Арнаутской, как любил говаривать приснопамятный Остап Ибрагимович-Берта-Мария-Бендер-бей. Понимаете, этому коренному греку откровенно наплевать на родовые вопросы. Даже слишком наплевать. Причём, у настоящих греков национальный и родовой вопрос такой же больной, как у сицилийцев или корсиканцев. Значит, Костаки либо не грек, либо такой выродок, с которым опасно заводить лишнее знакомство.

Хотя… хотя, говорят, что у денег родина там, где их любят. А денег у него было довольно. Никто, даже ребята из госбезопасности не знали сколько, но, видимо, хватало откупаться и покупать себе свободу, которую он использовал для скупки картин, фарфора, антика различных калибров и стоимости. Впрочем, повторяю, в деньгах он особо не нуждался. Ручаюсь, много шедевров из пропавших по фондам оказалось в его запасниках.

– Так уж никакой управы и не нашлось от Москвы до самых до окраин на какой-то денежный мешок? – прищурился лысый. – Такого в России просто не может быть, потому что вся страна превращена нами в продажную суку. Здесь, пожалуй, могут не продаваться только проститутки, и то, когда клиент обидит девочку. Новый век – новая жизнь! И не найти нашумевшего, заметного, к тому же, наследившего человека, чтобы поставить на счётчик, просто нонсенс!

– Его просто никто не искал, – хмыкнул прилизанный. – Вернее, Костаки так поставил дело, что никогда не попадал под пристальное внимание кого бы то ни было. Правда и он как-то раз чуть не влетел по крупному. Но опять-таки благополучно откупился. А случилось так: следы одной кражи в Эрмитаже привели следаков прямиком к Роберту.

– Это ещё кто? – прищурился лысый.

– Костаки. Он же шлемазл[18]Гербер, немец Банер, одесский Рэбе Бланк, московский Роберт. Хотя это имя – ещё одно доказательство отнюдь не греческого происхождения.

– Да наплевать мне на его национальность! – пробурчал лысый. – Что там случилось, какой криминал у этого Роберта?

– А никакого, – пожал плечами прилизанный. – Следаки никак не могли доказать причастность Костаки к краже да и украденного не смогли обнаружить, как ни искали. Что же Роберт? Он вдруг делает ход конём: предлагает Российскому правительству помочь в поисках! Более того, предложил несколько уникальных шедевров Фаберже в подарок Гохрану. Эти вещицы до сих пор считались безвозвратно утерянными.