Тени в переулке - Эдуард Хруцкий

Майский рассвет опускался на Москву стремительно и неотвратимо. Над зданием «Известий» появилась широкая ярко-желтая полоса, предвестница солнца.

У меня оставалось два с небольшим часа до поезда, надо было переодеться и получить место по проездным документам в воинской кассе Белорусского вокзала.

А в квартире радиола крутила пластинки Глена Миллера и мои веселые приятели танцевали со славными девушками. И не хотелось уходить и ночь трястись в накуренном общем вагоне, потом на трамвае добираться до городской окраины, а оттуда практически бегом до КПП училища.

Меня отпустили на два дня, не считая дороги, по семейным обстоятельствам.

Я пошел домой не прощаясь, не нарушая некий интим, возникший в компании. Выскочил на улицу, наискось, благо машин не было, пересек улицу Горького. В сквере на Пушкинской площади, в фонтане, здоровая баба, задрав юбку, палкой с присоской на конце собирала монеты, которые наивные провинциалы бросали в фонтан в надежде вновь посетить Москву.

Скамейки в сквере были совершенно пусты, только на самой крайней, ближе к трамвайным путям, сидел человек в майке, трусах, ботинках и плакал.

– Эй, – окликнул он меня. Я подошел и узнал Борю по кличке Бу-Бу, заметного персонажа на московском Бродвее.

Он был известен тем, что имел обширнейший гардероб.

Летом он часто менял костюмы и пиджаки, правда, они частенько были ему или узковаты, или широковаты. А однажды он появился в шикарном темно-голубом пиджаке, точно таком же, в каком ходил самый элегантный московский драматург Петр Львович Тур. И вот хозяин такого огромного гардероба сидел на лавочке в синих сатиновых трусах и майке с динамовской эмблемой.

– Бу-Бу, тебя что, раздели? – спросил я.

– Нет, – прорыдал владелец голубого пиджака, – в смывки прокатал.

– С кем ты играл?

– С Бандо и Гиви.

– Олень, кто с ними садится за стол! Пошли, – сказал я, – дам тебе спортивный костюм, доберешься до дому.

– Попроси Бандо, чтобы он отдал мне вещи.

– Ты же их прокатал.

– Они не мои. Меня из-за них с работы выгонят. И тут рыдающий Боря поведал мне печальную историю своей жизни. Изобилие модного прикида объяснялось просто. Бу-Бу работал старшим приемщиком в химчистке на улице Станиславского. Предприятие пользовалось доброй славой, и туда относили вещи актеры, писатели, эстрадники, артельщики – словом, все, кто в те не очень богатые времена хорошо одевался.

От сквера до улицы Москвина пять минут ходу. Слава богу, что милиционеры не попались нам по дороге, так как 108-е отделение находилось в моем дворе.

Я быстро переоделся, взял вещмешок с колбасой, печеньем и конфетами для ребят из нашего взвода, набрал телефон Бори Месхи по кличке Бандо. Мы были с ним большие друзья.

Вкратце обрисовав ему трагедию приемщика из химчистки, я попросил вернуть костюм.

– Пусть завтра в десять приходит в сад «Аквариум», там разберемся.

Я вынес несчастному Бу-Бу старый тренировочный костюм с надписью на груди «Пищевик», распрощался и уехал на вокзал.

А через час с небольшим в общем плацкартном вагоне я пил чай с ребятами из училища береговой обороны, а поезд уносил меня от Москвы, воспоминания о прошлом таяли, как паровозный дым, запутавшийся в ветках деревьев.

Никогда не знаешь, что с тобой может случиться. Я попал в другую жизнь, в которой прошлое лишь иногда ночами приходило щемящими воспоминаниями. Но наступало утро, и в строгом распорядке армейского дня для них не было места. Да и я сам не видел, во всяком случае тогда, другого для себя места, кроме военного городка, именовавшегося расположением, и учебного поля.

Но обстоятельства изменились, я снял военную форму и, к немалому своему изумлению, стал журналистом в лучшей газете страны, в которой после долгого перерыва работаю и сегодня.

И хотя я писал самые разные истории, невидимая обычным людям теневая, подпольная жизнь Москвы стала моей основной темой.

Я очень хорошо запомнил этот день, 5 сентября 1959 года. Запомнил потому, что в этот вечер впервые назначил свидание даме, которая мне очень нравилась; во-вторых, это был день зарплаты.

Я пришел раньше и рассматривал веселых людей вокруг меня, которые в предвкушении надвигающегося воскресенья бежали по своим приятным делам. Для тех, кто не знает, оговорюсь сразу – суббота в те героические времена была рабочим днем.

И вдруг, как пишут в старых романах, из дверей гостиницы вышел солидный человек в дорогом, прекрасно сшитом бежевом габардиновом костюме, в роскошном галстуке. Он увидел меня и подошел.

– Привет, – сказал он снисходительно.

– Привет, – медленно узнавая, ответил я. Куда делся набриолиненный кок, длинные волосы, прикид с чужого плеча?!

Передо мной стоял Борька Бу-Бу в совершенно новой редакции.

– Узнал? – улыбнулся он.

– С трудом.

– Но ничего. Ты теперь корреспондент. Читал, читал твои заметки. Растешь.

Он посмотрел на часы. Специально отогнул рукав пиджака, чтобы я увидел изящные, явно золотые швейцарские часы «Докса» на запястье.

– Я в гостиницу устраивал товарищей из Кутаиси. К нам на предприятие приехали. Осваивать кое-что. Ну ладно, – он снисходительно хлопнул меня чуть выше локтя, – шо фер заждался, да и мне пора.

Он солидно подошел к двухцветной «победе», сел рядом с шофером, и машина отъехала.

Времени-то прошло всего ничего, семь лет, а голый приемщик из химчистки, дрожавший майским утром на лавочке у фонтана, стал вполне, по советским меркам, значительным человеком.

А время наступало интересное. Страна официально жила от съезда к съезду. Мы писали, как лучшие коллективы перевыполняют взятые обязательства. Но никто не задумывался, что, к примеру, завод «Станком» изготовил сверх плана сотни станин и корпусов для станков и они ржавеют на складе, потому что смежник, Челябинский механический, не смог выдать нужное количество электромоторов. А план по станинам перевыполнен, премия заплачена и даже по итогам года вручены передовикам ордена и медали. А невостребованная продукция продолжает ржаветь на складе.