Про зло и бабло - Макс Нарышкин

— Я жду ответа на свои вопросы, иначе хомячки начнут вылизывать себя и друг друга.

— Что вы хотите узнать?!

— Что здесь делал Молчанов полтора часа назад — это первый вопрос.

— Мне дали жить в этой квартире… Они хорошие люди… — лживые глазки забегали, как шары в «Спортлото». — Это фирмы жилье… Как работнику… СОС платит…

Все понятно. «Кура жареная, подается с гречей». Деревня Свистуново Тульской губернии. Если этого малого взяли в СОС благодаря каким-то его индивидуальным качествам, то не интеллектуальным, это очевидно.

— У вас здесь что, общежитие?

Не отрывая взгляда от моего пальца, лежащего на распылителе, как на спусковом крючке, лифтер неровно заговорил:

— Здесь я живу! Молчанов только приходит… Чтобы никаких женщин не было! Он следит…

— В смысле, чтобы ты не приводил женщин? — сомневаясь, уточнил я.

— Именно.

— Но ты, видимо, приводишь, и доверия к тебе никакого, поскольку Молчанов здесь постоянный гость?

— Я не нарушаю инструкций! Я не нарушаю свода правил! Я исполнительный человек, так и передайте!

Удивление заставило меня свести брови. Кажется, лифтер имеет мнение, что я послан для его проверки на вшивость.

— Кто у тебя в соседях, Менялов?

— Ничего не скажу! Внутренняя инструкция запрещает разговаривать с неуполномоченными людьми!..

Мой палец сорвался и в квартире раздалось зловещее: «Пшик…» Прозвучало тихо, но лифтер заревел, как лось в брачный период.

— Вы убиваете жизнь! Вы хуже… — и он замолчал, сообразив, что в запале начинает говорить лишнее. — Вы хуже Гитлера.

Всех он делит на хороших людей (СОС) и Гитлера. Я поморщился, потому что понял всю глубину своей ошибки. Мне следовало догадаться сразу. Сорок хомяков, «хорошие люди», залитые «Прелестью» волосы, ступор в глазах, Гитлер, истерика… Я разговариваю с ненормальным и своим поведением усугубляю ситуацию, рискуя стать свидетелем судорог или чего похуже.

— Я был здесь чуть больше полутора часов назад, — другим тоном произнес я и надел на аэрозоль колпачок. — Мы разговаривали в этой квартире с Молчановым. Я просил его не делать этого, но он взял одного хомячка и раздавил ему сердце. Он хороший человек?

Ничего не боясь, лифтер подбежал с расстегнутой ширинкой к клетке и, к моему величайшему изумлению, через секунду заплакал.

— Тридцать шесть… Их тридцать шесть, — сказал он и указал мне пальцем на клетку. — А их было тридцать семь! Тридцать семь! Молчанов убил!

Он сел рядом со мной на стол и стал раскачиваться, как полоумный. Собственно, о чем это я? — лифтер и был полоумным. Плюс к этому астматиком.

— Кто живет в соседней квартире, Менялов? Если я услышу ответ, я прикажу Молчанову, чтобы он сюда больше не приходил.

— Женщина живет. Богатая женщина… — он качался. Вел тело вперед — начинал говорить. Назад — заканчивал. — Ее охраняют добрые люди…

— Что, они все живут в четырнадцатой квартире?

— Нет, они живут в тринадцатой. Я живу в пятнадцатой, а женщина — в четырнадцатой… — для этой фразы ему пришлось качнуться дважды. — Молчанов приходит, когда хочет… У него ключи от всех квартир…

Я посмотрел на часы.

— А чем занимается женщина?

— А куда Молчанов дел тридцать седьмого?

Взглянув в его глаза, я поначалу решил, что Менялов решил устроить торг — информашка за информашку такой же ценности. Но, когда мне стало ясно, что он меня практически не слышит, я решил отложить разговор на потом.

Покидал я эту квартиру с величайшим удовольствием. Когда я вышел на загаженный смогом воздух, мне показалось, что ноздри мои в кислороде. Я не мог надышаться и несколько минут провел у «Мерседеса», не садясь за руль.

Странно все это. Больной лифтер с сумасшедшинкой в глазах, виртуальная баба, которой за что-то платят немыслимые суммы, лестничная площадка, как явка гестапо в Берне, исчезающий и появляющийся там начальник СБ…

Я могу спокойно работать, когда понимаю, что делаю. А сейчас я не понимаю, зачем должен работать на Старостина. От меня что-то скрывают, и я точно знаю, что рано или поздно, и обычно рано, чем поздно, таких вот слабо информированных потом сливают, выдавая за зиц-председателей. Юрист Чекалин делал то-то и то-то, полагая, что исполняет обязанности, обозванные Говорковым «функциональными», а на самом деле он участвовал в какой-то афере, и теперь ему светит немало.

Кажется, в своих поисках истины я двигаюсь в правильном направлении, и завтрашнее совещание должно пролить на ситуацию свет. Речь пойдет о новациях в приеме на работу новых сотрудников, помимо директората, на совещание приглашен я (начальник в Саранске — что он там делает, ума не приложу), Молчанов и другие.

И вдруг меня словно ударило молнией!

Боже мой…