Молодые львы - Ирвин Шоу

Искоса посматривая на них, Майкл вдруг понял, что значит быть француженками сегодня, когда немцы находятся около Парижа и город, затаив дыхание, прислушивается к нарастающему грохоту пушек, когда американские дикторы то и дело прерывают джазовую музыку и передачу местных новостей, чтобы сообщить последние известия из Европы, тщательно, но на американский лад произнося столь знакомые сестрам названия: Реймс, Суассон, Марна, Компьен…

«Если бы я был деликатнее, – сказал себе Майкл, – и имел больше такта, если бы я не был таким неуклюжим, тупым буйволом, я отвел бы их в сторону и попытался найти нужные слова утешения». Однако Майкл знал, что ничего хорошего у него не получится, он обязательно скажет не то, что нужно, смутит женщин, и они почувствуют себя еще хуже. «Жаль, что таким вещам нас никто не догадался научить. Нас учили чему угодно, только не такту, отзывчивости и умению помочь человеку».

– Хотя и неприятно об этом говорить, – донесся до Майкла бархатный, уверенный голос Джонсона, – но я думаю, что вся эта история не что иное, как грандиозный обман.

– Как, как? – не поняв, спросил Майкл. Джонсон в изящной позе сидел на траве, по-мальчишески подняв колени, и улыбался мисс Фримэнтл, явно стараясь произвести на нее впечатление. Это раздражало Майкла, тем более что Джонсон, видимо, преуспевал в своих намерениях.

– Заговор, вот что, – ответил Джонсон. – Уж не хочешь ли ты сказать, что две сильнейшие в мире армии внезапно развалились сами по себе? Все это подстроено заранее.

– То есть другими словами, французы, по-твоему, умышленно сдают Париж немцам?

– Конечно.

– Вы не слышали, в последних известиях не передавали ни чего нового о Париже? – тихо спросила младшая из сестер, мисс Буллар.

– Нет, пока ничего нового не сообщалось, – как можно мягче ответил Майкл.

Обе дамы с улыбкой кивнули ему, словно он преподнес им по букету цветов.

– Да, город падет, – вставил Джонсон. – Попомните мои слова.

«За каким дьяволом мы пригласили сюда этого типа?» – сердито подумал Майкл.

– Сделка уже состоялась, – продолжал Джонсон, – а все остальное – камуфляж для обмана английского и французского народов. Недели через две немцы будут в Лондоне, а еще через месяц нападут на Советский Союз. – Последние слова он произнес торжествующе и гневно.

– А по-моему, ты неправ, – упрямо возразил Майкл. – Мне кажется, этого не случится. Все будет иначе.

– Как же именно?

– Не знаю. – Майкл чувствовал, что выглядит глупо в глазах мисс Фримэнтл, и, хотя ему было досадно, он продолжал упрямо стоять на своем. – Как-нибудь.

– Вот она, мистическая вера в то, что папочка позаботится обо всем и не пустит буку в детскую! – насмешливо заметил Джонсон.

– Прошу вас, не нужно! – вмешалась Лаура. – Неужели мы должны все время говорить об одном и том же? Кажется, мы собирались сыграть в бадминтон? Мисс Фримэнтл, вы играете в бадминтон?

– Играю, – ответила Маргарет, и Майкл механически отметил, что у нее низкий, чуть хрипловатый голос.

– И когда только народы наконец проснутся? – с чувством воскликнул Джонсон. – Когда они наберутся мужества взглянуть в лицо суровой действительности? Сколько порабощенных стран ждут освобождения! Эфиопия, Китай, Испания, Австрия, Чехословакия, Польша…

«О, как печально звучат эти названия, – подумал Майкл. – Их так часто упоминают, что они уже почти перестали волновать».

– Мировая буржуазия решила укрепить свою мощь, – продолжал Джонсон, и Майкл вспомнил все прочитанные на эту тему брошюры, – и вот как это делается. Несколько выстрелов из пушек, чтобы одурачить народ, несколько патриотических речей одряхлевших генералов, а затем – сделка подписана, скреплена печатями и вступила в силу.

«А ведь он, пожалуй, прав, – устало подумал Майкл. – Может быть, все, что он говорит, в какой-то мере соответствует действительности. И все же только самоубийца может себе позволить верить этому. Чтобы продолжать жить, нужно быть хоть чуточку легковерным». Но все равно было как-то неприятно слушать Джонсона, с важным видом изрекающего эти истины своим хорошо натренированным салонным голосом – такие голоса часто можно слышать на театральных премьерах, в дорогих ресторанах и на интимных вечерах. «Интересно, где теперь тот пьяный ирландец, что был на встрече Нового года, этот Пэрриш? Вероятно, и он повторил бы многое из того, что говорит Джонсон. В конце концов, утверждения Джонсона более или менее совпадают с партийной линией, но у Пэрриша все это звучало убедительнее. Наверное, он убит и скалит сейчас зубы где-нибудь на берегу Эбро… Во всяком случае, – злорадно подумал Майкл, взглянув на шоколадные спортивные брюки и ярко-желтую тенниску Джонсона, – во всяком случае, уж ты-то не станешь подставлять себя под пули! Можно в этом не сомневаться».

– Послушайте, – сказала Лаура, – мне страшно хочется сыграть в бадминтон. Дорогой мой, – она прикоснулась к руке Майкла, – шесты, сетка и принадлежности для игры на задней веранде.

Майкл вздохнул и тяжело поднялся с земли. Лаура все же, видимо, права: сегодня уж лучше играть в бадминтон, чем разговаривать.

– Я помогу вам, – проговорила мисс Фримэнтл, вставая и направляясь вслед за Майклом.

– Джонсон… – Майкл не удержался, чтобы не задеть Джонсона, – а тебе не приходило в голову, что ты можешь ошибиться?

– Конечно, могу, – с достоинством ответил Джонсон. – Но в данном случае я прав.

– Но должна ведь оставаться хоть маленькая надежда?

Джонсон засмеялся.

– Откуда ты черпаешь надежду в эти дни? – поинтересовался он. – Может, поделишься?

– Пожалуйста.

– На что же ты надеешься?

– Я надеюсь, – ответил Майкл, – что Америка примет участие в войне и… – Он заметил, что обе француженки пристально смотрят на него, с нетерпением ожидая его ответа.

– Ракетки лежат в том зеленом деревянном ящике, Майкл… – нервно сказала Лаура.

– Ты хочешь, чтобы и американцы участвовали в этой афере и расплачивались за нее своими жизнями? – иронически осведомился Джонсон. – Так, что ли?

– Если это необходимо, то да.

– Ну, это уже нечто новое для тебя. Да ты, оказывается, поджигатель войны!

– Я только сейчас, сию минуту впервые подумал об этом, – холодно заметил Майкл, стоя над сидящим на траве Джонсоном.

– Понимаю. Ты читаешь «Нью-Йорк таймс» и горишь желанием спасти цивилизацию, как мы ее понимаем, и все такое прочее.

– Да, я горю желанием спасти цивилизацию, как мы ее понимаем, и все такое прочее.

– Да хватит же! – умоляющим тоном сказала Майклу Лаура. – Не будь таким скверным!

– Уж если тебе так не терпится, – заявил Джонсон, – почему бы не поехать в Англию и не вступить в британскую армию? Чего ты ждешь?