Эта сладкая голая сволочь - Тамара Кандала

Вера стоит на балконе своей квартиры, с высоты которого открывается захватывающий дух вид на подернутый поволокой город, на желто-красные крыши домов, покрытые редкой зеленью холмы и порт, о создании которого позаботилась природа. Городок выглядит пустынно в это время года – отдыхающих мало, а местные жители без дела по улицам не шляются.

В руках у Веры большая кружка, из которой струится дымок свежесваренного кофе. Она одета в пижаму и мужской бесформенный халат. Вид у нее усталый, вокруг глаз черные круги.

После недолгого колебания Вера возвращается на кухню и выливает в раковину кофе с молоком. Затем вынимает из кухонного шкафчика большую железную банку, на которой написано «мука», а из нее – бутылку виски, наполовину опустошенную. Не сполоснув кружку, наливает порцию напитка. Рука еле заметно дрожит. Быстро выпивает. Поколебавшись секунду, собирается налить еще. В этот момент на пороге кухни появляется Митя. Он заметно подрос.

– Мама! Опять! Ты же обещала!.. – он строго, подражая отцу, сдвигает брови.

– Все в порядке, мой мальчик, – говорит Вера виновато, пряча бутылку. – Завтрак готов. Скоро автобус в школу. – Она целует его в макушку. Потом берет коробку с кукурузными хлопьями, высыпает в тарелку и заливает молоком.

Вечер. В темноте гостиной, слабо освещенной луной, еле различим силуэт Веры, спящей на диване в неудобной позе, со свесившейся рукой. Рядом, на полу пустая бутылка из-под виски.

Слышен звук открываемой двери.

В комнату входит Сорочин. Зажигает свет.

Вера просыпается, поднимает голову, с трудом садится.

– Савва... это ты...

– А если бы это был не я? – говорит он. – Ты же знаешь, случиться может что угодно. И застать тебя, вечно пьяную, им ничего не стоит. Ты погубишь нас всех.

Вера сидит в виноватой позе, опустив голову.

– Ты же мне клялась! – говорит Савелий устало. – Ребенком!

– Я и себе клялась... – Вера поднимает на него глаза, полные слез и страха. – Это ты... ты нас губишь... Это из-за тебя мы рискуем жизнью. – Слезы беспомощно льются у нее из глаз. Она их не вытирает. – Ты тоже обещал остановиться... перестать работать сразу на все разведки мира... Нельзя одновременно быть генералом на всех свадьбах и покойником на всех похоронах. Хватит! Мне страшно. Я боюсь всего... телефонных звонков, соседей, машин на улице. Я все время одна. У меня нет дома. Я не могу больше метаться из страны в страну. Просыпаясь, я не знаю, в какой точке мира нахожусь... А тебя никогда нет рядом! Никогда!

Савелий подходит к Вере, садится рядом, пытается обнять. Но она резко высвобождается. Демонстративно берет бутылку с пола и опрокидывает в себя оставшиеся несколько капель алкоголя.

– Я не могу вот так все бросить. Нужно подготовить отход. У меня есть обязательства перед людьми.

– У тебя перед всеми есть обязательства, кроме меня. – Вера вытерла наконец слезы и высморкалась в не очень чистый платок, который достала из кармана халата.

– Послушай, Вера! Я делаю то, что должен делать. Ты знала, на что шла.

– Господи! Я так любила тебя, Сорочин! – говорит Вера пьяно. – А теперь... теперь...

– Тебе надо лечиться. Пройдешь курс в клинике. Я уже договорился. Митю я отдам на это время в закрытый пансион. Он будет в безопасности.

– Нет... Ты не сделаешь этого, Савва, – жалобно говорит Вера. – Только не это. Митя – все, что у меня осталось. Я тебе его не отдам.

– Это временно, Вера. Пока ты не вылечишься.

Вера, протрезвев, прищурившись, смотрит Савелию в глаза.

– Ты победитель, Сорочин, да? Тебе ведь все равно, кого побеждать – врага, женщину, самого себя, – лишь бы чувствовать себя победителем. Но в один прекрасный день ты останешься одиноким волком, победившим всех.