Игры с хищником - Сергей Алексеев

– Выпей вермута. – И поднесла горлышко бутылки к его губам. – Он от всех болезней помогает. Ну, давай... Тебя как зовут?

– Сергей, – сквозь зубы выдавил он.

– Давай, Сережа... Пока молоко не вскипело. Один глоток... Тебе сколько лет, мальчик?

– Восемнадцать, – соврал он.

– Ну вот, уже можно! На-ко глотни!

– Ему аспирину надо, – заметила другая и стала рыться в тумбочке. – Где-то был...

Он уже хотел отхлебнуть из бутылки, но тут вбежала Рита – принесла термометр.

– Не давай вина! – как-то ревниво и строго заявила она. – Сейчас молоко вскипит.

– Хуже не будет, – попыталась воспротивиться девица, однако отошла от кровати. – Водки бы с перцем...

Рита нащупала под одеялом его подмышку и осторожно всунула градусник.

– Нельзя ему, рано. Он совсем еще мальчик...

– Я бы не сказала! – игриво заметила та, что искала аспирин. – Симпатичный у тебя братик, Ритка!..

– Посмотри, чтоб молоко не убежало, – попросила та и села рядом, чуть придвинув Сыча к стене. – А что у тебя с глазом?

– Уголек попал, – внезапно ощущая тепло, сказал он.

– Уголек?

– Шлак из паровозной трубы. – Сыч распрямился и прижался к Рите. – Я на крыше ехал...

– Миленький мой! – по-матерински пожалела она. – Сейчас достану...

И, склонившись к его лицу, прикоснулась губами к глазу, и он ощутил ее язык между век – горячий, трепещущий. И тот час уловил знакомый и щемящий запах дыхания.

– Рита, – прошептал горлом. – Я люблю тебя.

Она не услышала или не захотела это слышать, потому что отняла губы и сказала строго:

– Тихо, не шевелись!

И снова ее мягкий, какой-то переливающийся язык погрузился в глаз.

В тот миг ему хотелось, чтобы это никогда не кончалось...

Но Рита через минуту отпрянула и сняла с языка маленькую крошку.

– Вот! – проговорила радостно. – Достала! Сейчас твой глазик заживет.

– Все равно болит, – прошептал Сыч.

– Может, еще осталось? – Она опять склонилась, дохнула ему в лицо и раздвинула языком веки.

Он замер, затаил дыхание и испытал вечность.

– Нет, – уверенно проговорила Рита. – Все чисто!

– Царапает и жжет.

Она загадочно улыбнулась – уловила его хитрость.

– Это кажется... А слезы у тебя такие соленые.

Оставшаяся в комнате девица смотрела на них с оторопелым изумлением.

– Ну, Ритка! – сказала наконец. – Ты даешь!..

А Рита вновь просунула руку под одеяло и вынула градусник.

– Батюшки!.. Температура сорок один градус!

– Может, фельдшера вызвать? – испугалась девица.

– Не надо! – Сыч привстал и схватил Риту за руку. – Само пройдет. Мне лучше... Только ты не уходи никуда.

– Сейчас будем сгонять, – решительно заявила Рита. – Галь, пробеги по комнатам, найди уксус.

– Зачем?..

– Увидишь, иди!

Та нехотя исчезла за дверью, на короткий миг они остались вдвоем, и можно было повторить то, что вырвалось непроизвольно, когда она доставала из глаза соринку, но горло пересохло и склеилось. Поэтому он сказал одними губами:

– Я тебя люблю.

– Молчи, мальчик, – прошептала она радостно, и в огромных глазах ее почему-то показались слезы. – Я знаю, знаю, молчи...

– Мать с почтальонкой договорилась... И твои письма не давали...

Наверное, она хотела сказать что-то обидное, дескать, ты еще подросток, не самостоятельный фэзэошник, но в это время в комнату заскочила девица Галя, и поэтому Сыч услышал лишь обрывок начатой фразы:

– Потому что ты еще...

– Уксус нашла! – сообщила Галя, глядя на них с настороженным любопытством.

Рита налила в миску воды, добавила уксуса из бутылки, после чего намочила в растворе полотенце и откинула одеяло.

– Сними майку и трусы, – велела она. – Сейчас сгоним.

Он повиновался, и в тот миг даже не ощутил чувства стыда или неловкости, возможно, потому, что в ее голосе слышалась материнская требовательность, а возможно, от высокой температуры уже начинался бред. Он осознавал, где находится, однако реальность виделась как сквозь заплаканное от дождя, отпотевшее стекло; и напротив, то, что хранилось в памяти, вставало сейчас ярко, объемно и осязаемо. Он видел, как Рита протирает его тело мокрым полотенцем, ощущал резкий запах уксуса, и при этом казалось, что они опять на берегу мельничного омута, а над ними лунная ночь и больше никого нет во всем мире. Из настоящего он слышал ее голос, вернее, одно только произносимое слово:

– Перевернись...

И снова погружался, теперь весь, с головой, во что-то горячее, желанное и трепещущее, как ее язык в глазу. Сыч переворачивался то на спину, то на живот, слушал ее руки и сквозь вездесущий кисло-терпкий дух уксуса отчетливо ощущал запах ее дыхания. В тот миг было все равно, что девица Галя стоит, бессовестно смотрит на него и чем-то восхищается.

– Братик у тебя, Ритка!.. Где мои семнадцать лет!

Потом пришла вторая, с молоком, тоже встала, вытаращилась, и кастрюлька в ее руках продолжает кипеть, источая пар.

Он еще помнил, как, обжигаясь, пил это огненное молоко с золотыми кружочками масла, помнил, как с работы вернулись еще три девушки – соседки Риты по комнате; кажется, еще осталось в памяти, как все они вместе зачем-то подняли его на руки, и Сыч обвис, совершенно обескураженный и беспомощный. Оказалось, Рита в это время перестилала постель, бросая на пол мокрые от пота простыни.

И уже потом окошко, сквозь которое он видел реальность, окончательно забило сильным косым дождем...

Наверное, от вкуса молока, оставшегося на губах, ему начало сниться, будто он еще младенец и сосет материнскую грудь, держась за нее обеими руками. Однако сон этот был кратким и в один миг превратился в бред: он лежал на узкой койке, притиснутый к стене, а рядом была не мать, а Рита. Она лежала, подперев голову рукой, смотрела сверху вниз и, как-то загадочно улыбаясь, давала ему грудь. Лицо ее светилось в полумраке, где-то в небе над ними стояла высокая и яркая луна, которая отражалась в тихой ночной воде омута. Самым невероятным было то, что он, осознавая себя взрослым, с каким-то неотвратимым детским удовольствием, не испытывая стыда, брал в рот твердый сосок и ощущал, как из него источается нечто горячее-страстное и сразу же впитывается в кровь. И опять хотелось, чтобы это продолжалось вечно, но помешал чей-то гулкий в пустом лунном пространстве голос:

– Эй, вы что там делаете?

Рита отняла грудь, положила голову на подушку и замерла, задышала ровно, будто спит, но тогда он сам нащупал грудь и дотянулся до соска.