Весь невидимый нам свет - Энтони Дорр

Этьен читает Мари-Лоре Дарвина и вдруг останавливается на полуслове.

– Дядя?

Он нервно дышит, выпятив губы, словно дует на горячий суп. Говорит шепотом:

– Здесь кто-то есть.

Мари-Лора ничего не слышала. Ни шагов, ни стука. Этажом выше мадам Манек шаркает по полу щеткой. Этьен протягивает внучке книгу и выключает радио из розетки. Судя по звукам, он запутался в проводах.

– Дядя? – повторяет она.

Но Этьен уже выходит из комнаты, бежит по лестнице – неужто они в опасности? – и Мари-Лора спешит за ним в кухню, где слышит, как он сдвигает кухонный стол.

Этьен тянет за железное кольцо посреди пола. Под крышкой люка – квадратная дыра, из которой пугающе тянет сыростью.

– Вниз, давай скорее!

Это погреб? Что увидел дядя? Мари-Лора уже стоит на верхней перекладине лестницы, когда в кухне раздается тяжелая поступь мадам Манек.

– Мсье Этьен! Умоляю вас, прекратите!

– Я что-то слышал. Кого-то, – доносится снизу голос Этьена.

– Вы ее пугаете. Все хорошо, Мари-Лора. Вылезай.

Мари-Лора выбирается обратно. Внизу дядюшка шепчет себе колыбельную.

– Я могу немного с ним посидеть, мадам. Может, ты еще почитаешь мне эту книгу, дядя?

Насколько она может понять, погреб – просто сырая яма. Они некоторое время сидят на свернутом ковре под открытым люком и слушают, как мадам Манек, напевая себе под нос, заваривает чай и собирает на стол. Этьен дрожит.

– А ты знаешь, – говорит Мари-Лора, – что шанс погибнуть от удара молнии один на миллион? Мне доктор Жеффар сказал.

– За год или за всю жизнь?

– Не знаю.

– Надо было спросить.

Снова частые короткие выдохи. Словно каждая клеточка в его теле требует бежать прочь.

– Что будет, если ты выйдешь наружу?

– Мне станет беспокойно.

Его голос едва слышен.

– Отчего?

– Оттого, что я снаружи.

– А что в этом плохого?

– Большие пространства.

– Не все пространства большие. Ведь улица, на которой стоит дом, не большая?

– Не такая большая, как те, к которым привыкла ты.

– Ты любишь инжир и яйца. И помидоры. Они были сегодня на второй завтрак. И они растут снаружи.

Он тихонько смеется:

– Разумеется.

– Ты не скучаешь по миру, дядя?

Этьен молчит, поэтому молчит и она. Обоих затягивает воронка воспоминаний.

– У меня целый мир здесь, – говорит он, похлопывая по книге. – И в моих радиоприемниках. Только руку протянуть.

Дядюшка немного похож на ребенка; он по-монашески неприхотлив и свободен от любых временных обязательств. И все же Мари-Лора чувствует: его посещают такие кошмары, да в таком множестве, что почти ощущаешь пульсирующий в нем страх. Как будто какой-то зверь дышит на стекла его сознания.

– Почитай мне еще, пожалуйста, – просит она.

Этьен раскрывает книгу и шепчет:

– «День прошел восхитительно. Но и это слово само по себе слишком слабо, чтобы выразить чувства натуралиста, впервые бродящего в одиночестве в бразильском лесу…»

Мари-Лора выслушивает несколько абзацев, затем без всяких вступлений просит:

– Расскажи про комнату наверху. Напротив той, в которой живу я.

Он умолкает. Вновь то же быстрое дыхание.

– Там, в дальней стене, дверь, – продолжает Мари-Лора, – но она заперта. Что за ней?

Этьен молчит так долго, что Мари-Лора успевает пожалеть о своем вопросе, но тут дядя встает. Колени у него хрустят, как сухие сучья.

– У тебя снова мигрень, дядюшка?

– Идем со мной.

Они поднимаются по лестнице. На площадке шестого этажа поворачивают влево, и Этьен открывает дверь в комнату дедушки Мари-Лоры. Здесь она уже давно все ощупала: прибитое к стене весло, длинные шторы на окнах. Узкую кровать. Модель корабля на полке. У дальней стены стоит платяной шкаф, такой огромный, что Мари-Лора не может дотянуться до верха или одновременно коснуться боковых стенок.

– Это его вещи?

Этьен открывает задвижку на двери рядом со шкафом:

– Идем.

Мари-Лора на ощупь входит в замкнутое сухое помещение. Мыши разбегаются из-под ног. Она натыкается руками на деревянную перекладину.

– Это лестница в мансарду. Тут невысоко.

Семь перекладин. Мари-Лора выпрямляется. По ощущению она в длинном пространстве под коньком крыши. Даже в самом высоком месте потолок совсем низко над ее головой.