Безумный спецназ - Джон Ронсон

Нет, я не видел, что и как сделали руки Пита. Я знаю одно: обе подмышки, шею и грудь пронзило страшной болью, причем одновременно во всех местах, а затем я уже летел — через всю комнату, на парочку морпехов, которые спокойно отшагнули в сторонку; а затем я уже скользил по полу как неумеха, только что свалившийся на ледовом катке. Не доехав до тех острых углов где-то с пару дюймов, я остановился. Несмотря на всю боль, я был впечатлен. Да, Пит — в самом деле маэстро насилия.

— Черт… — сказал я.

— Больно? — спросил Пит.

— Да.

— Конечно, больно, — заметил Пит. Выглядел он очень довольным. — Уж я-то знаю. Правда, дико больно, да?

— Да, — буркнул я.

— И тебе было страшно, верно ведь? — продолжал он. — Заранее?

— Да, — вновь согласился я. — Я заранее потерял всю силу воли от страха.

— Ты согласен, что страх такого уровня для тебя необычен?

Я задумался.

— И да и нет, — наконец сказал я.

— Объясни, — потребовал он.

— Порой, — принялся излагать я, — когда со мной вытворяют что-то плохое — или непосредственно перед этим, — я испытываю страх. С другой стороны, количество страха, который был во мне перед попыткой удушения, действительно кажется необычным. Совершенно определенно, я был перепуган больше, чем ранее.

— А знаешь почему? — спросил Пит. — Потому что ты здесь ни при чем. Это все я сделал. Это была проекция мысли. Я сидел у тебя в голове.

Он объяснил мне, что я был наглядным пособием для практической демонстрации идей Джима Чаннона. Я был иракским партизаном, которого обдал фонтан крови из шеи его товарища. Я был хомячком. Козлом.

А затем Пит достал из кармана какую-то фигуристую, плоскую штуковину из желтого прозрачного пластика. Она напоминала собой лекало, потому что у нее были острые ребра, гладкие изогнутые участки, зазубренный край и даже дырка посредине. Или ее можно было принять за детскую игрушку, хотя как именно с ней развлекаются, я не понял. Так вот, сказал мне Пит, дизайн этой желтой штуковины он разработал самолично, однако по своей сути она была воплощением концепции Джима Чаннона. Прямо сейчас точно такие же пластины находятся в кармане каждого десантника 82-й дивизии ВДВ, дислоцированной на территории Ирака; а вскоре, если будет на того Божья воля и пентагоновское соизволение, они окажутся в карманах всех без исключения солдат армии США. Данное приспособление, продолжал Пит, является «экологичным продуктом, в нем содержится глубокий смысл, оно носит максимально гуманный характер, хотя при желании им можно вмиг убить человека. К тому же оно забавно выглядит». В общем, добавил он, это «настоящая первоземная вещица».

— А как она называется? — спросил я.

— «Хищник», — ответил Пит.

На протяжении последующего часа Пит подвергал мои болевые точки и чакры всевозможнейшим истязаниям посредством этого желтой штуки. Например, он схватил мой палец, сунул его в дырку «Хищника», после чего провернул его на 180 градусов.

— Что, попался? — сказал он.

— Прекратите, — попросил я. — Мне очень, очень больно.

Тогда он схватил меня за голову и, воткнув острый зубец в ухо, вздернул над полом, будто я был рыбешкой на крючке.

— Остановитесь! — взмолился я. — Христом Богом прошу!

— Кстати, у меня есть интересная история про иракцев, — поведал Пит.

— А почему «кстати»? Это имеет отношение кушам? — спросил я, поднимаясь с пола.

— Ага, — сказал Пит.

— То есть Ирак и втыкание «Хищника» в уши как-то связаны между собой? — решил уточнить я.

Пит начал было рассказывать мне эту историю, но тут рядом стоявший офицер-морпех едва заметно шевельнул головой, и Пит тут же умолк.

— В общем, — сказал он, — кое-какие иракцы не хотели вставать на ноги, но их переубедили. — Он помолчал. — Хочешь объясню, что такое «болевая покладистость»? — затем предложил он.

— Нет, — сказал я.

Он быстро провел зазубренным краем «Хищника» по моему виску, а едва я издал леденящий кровь вопль, он схватил мои пальцы и крепко защемил костяшки об острое ребро.

— СТОЙ! — заорал я.

— Вообрази такой сценарий, — сказал Пит. — Мы в Багдаде, я захожу в бар и хочу тебя оттуда вывести. Ну, пойдешь со мной?

— Пожалуйста, перестаньте меня мучить, — попросил я.

Он отпустил мою руку и с любовью взглянул на своего «Хищника».

— И что интересно, — добавил он, — если даже случайно найдешь такую штуку на земле, никто не догадается, что это такое. А ведь летальности в ней — выше крыши.

Пит помолчал.

— Глазные яблоки, — затем сказал он.

— НЕТ!!!

— Запросто, — пообещал Пит. — Вот этим местом подковырнул, и готово.[7]

Кеннет Рот, директор правозащитной организации «Хьюман Райтс Вотч», сидел на 34-м этаже нью-йоркского Эмпайр-стейт-билдинга и размышлял о своем сложном положении. После новости про Барни на него насели журналисты, требуя комментариев. История завораживала своей сюрреалистичностью, но при этом была также в чем-то знакомой, а посему облегчала задачу. Речь, можно сказать, шла о ситкоме. Если в дело вовлечен динозаврик Барни, то пытки не кажутся столь уж страшными. Более того, практически та же идея проходила в статье, которая 21 мая 2003 года была опубликована в «Гардиан», то есть в газете, которая обычно мало чего остроумного или веселого находила в иракской войне:

Итак, чему сейчас подвергаются бывшие фидави и республиканские гвардейцы? Да ничему. Положим, им действительно прокручивают песенку Барни. И в котором часу? В середине дня? Ерунда это все. Лишь в том случае, когда тебя будят до рассвета, изо дня в день, месяц за месяцем, заставляя погрузиться в раскрашенный мирок Барни… только тогда ты поймешь всю меру ужаса той психологической войны, которой является жизнь в одном доме с дошкольником.

Этот инцидент стал самым забавным анекдотом войны. И нескольких часов не прошло после появления заметки Адама Пьоре на страницах «Ньюсуика», а Интернет уже трещал по швам от массы хлынувших острот и саркастических высказываний, например: «Да им надо было поставить Селин Дион из „Титаника“! Через 10 минут все бы признались!».

А вот с другого форума: «Мне кажется, двенадцати часов Селин Дион хватило бы и на самых закоренелых!»

На третьем форуме я увидел следующий пост: «Отчего бы им не взяться прокручивать альбомы Селин Дион? Вот что следует называть „неоправданной жестокостью“!».