Дневник нарколога - Александр Крыласов

— Да, — пролепетала Блудушкина.

— К сожалению, вынужден вас расстроить. Владимир Владимирович Хренков лежит у нас в реанимации, — скорбно сообщил Эдик.

— Где?

— В реанимации. Он находится в искусственной коме, — гнул свою линию Лабацилкин, — Владимир попал в автомобильную аварию, и чтобы спасти его жизнь, пришлось пойти на полную ампутацию детородного органа.

— Что? — не поняла Юля.

— Половой член удалили.

— Как?

— Как, как. Срубили его елочку под самый корешок, — прыснул Лабацилкин, не выдержав серьезного тона.

— А почему вы смеетесь? — не поверила Блудушкина.

— Мы хирурги — известные циники, — нашелся Эдик, — ну и что, что без члена — зато живой. Правда, из комы выйдет не раньше чем через три года и без причиндалов остался — зато дышит.

— Что же мне делать? — разрыдалась Юля.

— Ждать, — обнадежил Лабацилкин, — ждать и надеяться. Да, запишите наш адрес: улица Вучетича…

Юля из Нижнего Новгорода внезапно отключилась. Эдик пожал плечами, хохотнул и принялся названивать Хренкову.

Наташка жила в элитном доме журналистов на проспекте Мира, и друзья постарались не ударить лицом в грязь. Эдик надел носки разного цвета и натянул майку с коротким рукавом поверх рубашки, а Бублика украсили ленточками, на шею повязали бантик и прикрепили собачий ошейник. Дверь открыла мама и мгновенно выпала в осадок.

— Принимайте подарок, — расшаркался Эд, — зовут Ванькой, также откликается на кличку Бублик. В еде неприхотлив, к туалету приучен. Не кастрирован. На улицу часто не выводите, избегайте павильонов «Пиво-воды», в общем, песик тих, безобиден, но может нести караульную службу.

— Гав, гав, — пролаял Бублик, держа руки перед грудью, напоминая детей на утренниках, изображающих собачек.

— Однако, — ошарашено пролепетала мама, — а вы точно доктора?

— Мы пограничники, — гордо заявил Лабацилкин, — а еще нас зовут праздничными мальчиками. Где только праздник — мы тут как тут.

— Ну, проходите, праздничные мальчики, — гостеприимно посторонилась мама, — мойте руки и к столу.

Мама была изящненькой и стройной, она выглядела куда привлекательнее дочки. Видно, широкой костью и гренадерским ростом Натаха пошла в отца.

— А где же папа? — забеспокоился Бублик, перешедший на человеческий язык.

— А папа на работе, — из соседней комнаты выглянула начепуренная Наташка, — будет после десяти.

— Так много работать вредно, — авторитетно заявил Эдик, — кто рано встает — тот рано помрет, кто поздно приходит — тот грыжу находит.

Мама с дочкой переглянулись и укоризненно покачали головами, чувствовалось, что папу в этом доме критиковать не принято. Первый тост подняли за именинницу, второй — за родителей, третий — за повышение рождаемости. Друзья чувствовали себя легко и непринужденно, они сыпали анекдотами, веселыми историями и скоро перешли к заключительной стадии марлезонского балета. У них была такая своеобразная игра: Эдик вдруг начинал доказывать, что муж должен быть добытчиком, а жена — украшением дома. Ивашка, наоборот, горячился, что уж если ввели равноправие, то и женщины должны пахать как бельгийские лошади. Естественно, женские симпатии склонялись в сторону Лабацилкина. Через пятнадцать минут Эдик произносил загадочное географическое слово «Джомолунгма», и они менялись образом мыслей. Теперь уже Бублик пламенно утверждал, что женщина — богиня, а мужчина — ее пожизненный раб. Эдик же бичевал праздность и избалованность современных женщин и предлагал сослать всех нерях и ленивок в Сибирь. Понятное дело, теперь дамы влюблялись в Бублика. Пятнадцать минут заканчивались, Эдик хрипел «Джомолунгма», и все начиналось сначала.

— Мне кажется, вы опять валяете дурака, — мама довольно быстро их раскусила.

— Не опять, а снова, — Бублик потянулся за очередным пирожком, — поздравляю, вы скоренько вывели нас на чистую воду. Сразу видно — интеллигентная семья. В домах попроще мы могли играть в эту игру месяцами.

— А не пора ли вам уже жениться, дорогие мои? — осторожно прощупала почву мама.

— Не-а, — покачал головой Эдик, — в наши планы женитьба не входит.

— А какие у вас планы? — поинтересовалась маманька.

— А планы у нас, как и все в этой стране, пятилетние, — загоготал Бублик, — а давайте за пятилетку в три года выпьем? Не хотите? А за мир во всем мире?

Дамы отказались, сославшись на то, что и так уже выпито изрядно. Кавалеры, нисколько не смущаясь, принялись угощаться вдвоем.

Папа притащился в начале одиннадцатого. Все высыпали в коридор встречать главу семейства. Супруга надела мужу тапочки, дочь помогла снять пиджак и накинуть домашнюю куртку, а Эдик взнуздал ошейником Бублика.

— И-го-го! — заржал превратившийся в лошадь уже изрядно поддатый Ванятка.

— Это дар для вашей дочери, — отрекомендовал Бублика Эдуард, — кахетинский долболобец. Бывают гнедые в яблоках, а это гнедая в бубликах. Можно сдавать его напрокат на ипподроме, а можно совершать конные прогулки на нем по Садовому кольцу.

— Разгильдяи, — понимающе хмыкнул респектабельный папа.

— Скорее нет, чем да, — не согласился Эдик.

— Наташка, — прогундосил Бублик, — и с таким папаном ты какого-то Минздрава испугалась. Странно.

— Прохор Назарович, садитесь за стол, пожалуйста, — по имени-отчеству и на «вы» обратилась к заслуженному мужу супруга.

— После, — царственно отказался господин Карасев, — молодые люди, пройдемте.

— Пройдемте, — кивнул Эдик, поддерживая качающегося Ваню, — вы хотите сдать нас в милицию?

— Не помешало бы.

— Бублик, сегодня ночуем в «обезьяннике», — предупредил Эдичка друга, — захвати с собой теплые вещи.

Ваня предпринял нетрезвую попытку воспользоваться папиным пальто.

— Проводите этих гуляк ко мне в кабинет, — брезгливо распорядился папа и пошел дезинфицировать руки.

Стены кабинета были все увешаны теннисными ракетками и огромными фотографиями папы в обществе знаменитостей. Эдик даже немного протрезвел, а Бублик сразу полез на стенку, за ракеткой. Наташка его еле отогнала. Папа вошел, уселся в кожаное кресло красного дерева и указал домочадцам на дверь. Те безропотно вышли.

— Ну с, молодые люди. Знаете, сколько стоит это кресло?

— ?

— Пять тысяч долларов.

— Ну и что, — промямлил Эдик.

— А знаете, сколько стоит эта ракетка? — Карасев показал на ракетку для большого тенниса, над которой хотел надругаться изверг Ванюшка.

— ?

— Семь тысяч долларов.

— Знаете, сколько стоит этот поводок? — загоготал Ваня, крутя над головой своей уздечкой. — Девять тысяч долларов.