Пампа блюз - Рольф Лапперт

Нужно реально смотреть на вещи: у меня, может, и есть кое-какие мышцы, я довольно загорелый, не слишком глуп и, если верить Хайке Борман, даже симпатичен, но мне всего шестнадцать с половиной. А Лене минимум двадцать. Четыре года — это куча времени. Между нами пропасть размером с Гранд-Каньон. Я вижу Лену на другой его стороне и могу махнуть ей рукой, но дотянуться до нее не могу. Даже если забыть про разницу в возрасте, у меня нет ни малейших шансов. У нее наверняка есть парень, какой-нибудь крутой спортсмен, на фоне которого я кажусь гномом, страдающим булимией. Готов поспорить, что он скалолаз-экстремал, потому она и возит на заднем сиденье своего «Пежо» тросы. Вероятно, Лена как раз ехала к нему: они собираются вместе в горы, залезут вдвоем в крошечную палатку и без остановки будут заниматься сексом. Я уже ненавижу этого здоровяка.

Лена переворачивается на живот. Мне жарко, я хочу купаться, но жду, пока Лена перевернется обратно. Тогда она сможет увидеть, как я прыгну в воду со скалы и сделаю сальто назад. Каждый раз, когда я сюда приезжаю, я отрабатываю новые прыжки, которые нашел в старой книжке с черно-белыми фотографиями. Прошлым летом мне пришла в голову мысль построить трамплин, три метра высотой, но я быстро понял, что это будет непросто, и передумал. О чем сейчас жалею, потому что Лену явно впечатлило бы сальто с винтом.

Я закрываю глаза и представляю, что нас с Леной выбросило на берег на далеком острове. На ней бикини из переплетенных водорослей, а я сделал себе набедренную повязку из пальмовых листьев. Каждый день мы ныряем за рыбой в кристально чистой воде лагуны, а вечерами жарим улов. Ночью мы спим в уютной пещере. Вдруг я слышу отрыжку Карла, и мои мечты лопаются, как пузырьки газа в его лимонаде. Я сажусь на полотенце и наблюдаю за тем, как дед, зажав бутылку между ног, усиленно пытается завинтить крышку. Одно то, что он сам вспомнил про питье, — маленькая сенсация. Может, его мозг и правда начал восстанавливаться. В медицине постоянно случаются подобные чудеса. Недавно я читал про мужчину, который вдруг встал на ноги после более чем десяти лет, проведенных в инвалидном кресле. Взял и встал. Какие-то там нервные окончания необъяснимым образом срослись друг с другом. Потому что в его судьбе не было записано, что он должен провести остаток жизни в инвалидной коляске. Как сказал бы Вилли, Бог захотел иначе.

Я не особо интересуюсь религией и не знаю, существует ли на самом деле старик с белой бородой, который сидит на небе и решает, кому еще можно пожить тут, внизу, а кому пора умирать. Но если Бог есть и он понимает, что такое справедливость, он мог бы устроить так, чтобы мозг Карла снова заработал и я стал бы жить своей жизнью.

Карл сидит на складном стуле, который я поставил для него в тени под большим пляжным зонтиком. Он наклонился вперед, кряхтит и сопит, но крышка все никак не насаживается на горлышко бутылки. Чем дольше я смотрю на него, тем больше сомневаюсь, что с клетками его мозга может произойти чудо. Я встаю и подхожу к нему, пока он не уронил свою коробку с бумажками с колен.

— Дай сюда, я сделаю, — говорю я, отбираю у него бутылку и крышку и завинчиваю ее.

— Спасибо, — говорит Карл. На ногах у него сандалии, он одет в шорты и рубашку с короткими рукавами. Он непременно хотел нацепить очки, которые выиграл в «Бинго», и хотя в них он похож на сбежавшего из психушки пациента, я разрешил ему.

— Хочешь помочить свои грабли? — говорю я ему.

Карл смотрит на меня так, будто я предлагаю ему полететь на луну. Он не слишком любит воду, но не боится ее. Думаю, он просто не понял меня. Еще полгода назад он бы сообразил, что я имею в виду.

— Помочить ноги в озере, — говорю я.

— О, — отвечает Карл, — нет-нет. Спасибо.

Он крепко прижимает коробку из-под печенья к груди обеими руками и улыбается.

Я знаю, что делать. Я беру пластиковый таз, который с некоторых пор вожу с собой на наши прогулки, иду к берегу и наполняю его водой. Сейчас очень жарко, поэтому я кидаю в таз несколько кубиков льда из сумки-холодильника, снимаю с Карла обувь и ставлю его ноги в таз.

— Неплохо, да?

Карл кивает.

— Да. Спасибо.

Я кладу бутылку лимонада в холодильник, достаю два пива и направляюсь к Лене, которая до сих пор лежит на животе. Она спустила бретельки купальника с плеч, чтобы кожа загорала равномерно. Волосы у нее на затылке еще мокрые. На шее, там, где начинается спина, есть родинка, размером чуть меньше конфеты «M&M’s».

— Хочешь выпить? — спрашиваю я.

Лена поворачивает ко мне голову, снимает очки и смотрит сначала на меня, а потом на бутылки.

— Пиво?

— Холодное, — отвечаю я.

— Вы здесь вообще ничего другого не пьете?

Я сажусь на землю рядом с ней. Камни теплые.

— Карл пьет лимонный лимонад. Если хочешь, на тебя тоже есть.

Лена смотрит в небо. Может, она раньше была скаутом, знает все о движении солнца и умеет определять по нему время. Или всему этому Лену научил ее потрясающий парень, тот скалолаз. Показал ей, как строить домик из снега и забираться в один спальник вдвоем. Хотя я бы с удовольствием сам обучил ее всем премудростям, например, разводить костер из веток, читать следы животных, находить на небе созвездия.

— Сколько времени? — спрашивает Лена.

Вот как можно ошибаться. Ее парень на деле оказался пустышкой. Считает себя альпинистом, а сам понятия не имеет о простейших вещах, которые нужны для жизни на природе. Я смотрю на небо и проверяю положение солнца.

— Половина четвертого, — говорю я, — плюс-минус десять минут.

Лена морщит лоб, опускает голову и смотрит на меня поверх очков.

— Ты меня разыгрываешь.

— Нет. Меня отец научил. В детстве.

— Чем он занимается?

— Он был биологом.

— Был? А сейчас?

— Он умер. Восемь лет назад.

— Извини.

Какое-то время мы оба молчим. Я никогда не говорю об отце. Раньше мама все время пыталась обсудить со мной его смерть, мои чувства и тому подобный бред. Но у нее не получилось, и сейчас не получится. Он мертв, и болтовня о нем не вернет его.

— Я бы лучше выпила лимонада, — говорит Лена, даже не подозревая, как я рад, что она сменила тему. Она садится на полотенце и натягивает лямочки купальника на плечи. Капелька пота медленно стекает вниз по ее шее и исчезает в узком желобке между грудями.

Пока Лена не застукала меня за тем, что я пялюсь на нее, я встаю и приношу вторую бутылку лимонада из холодильника и бумажный стаканчик. Потом нахожу плоский ребристый камень, чтобы открыть им пиво, и делаю глоток.

— А сколько тебе лет? — спрашивает Лена, наполнив лимонадом стакан и выпив все залпом. Она снимает очки, будто хочет рассмотреть меня получше.

— Семнадцать, — говорю я.