Двор чудес - Кира Сапгир

Скажи нам, Господи,

Что там?

Что – дальше?

Вновь Аленка Басилова

Вообразите картинку. Скажем, ипподром. Ипподром в Ашхабаде – на краю пустыни, в белом солнце. Ветхие дощатые трибуны. Скамьи: под облупленной охрой серебристая древесина, иссохшая, как кость в солнечном зное. На почетных местах в день скачек под выцветшим тентом отцы города попивают пиво. По ту сторону – низкие длинные денники. Возле дорожки, по которой выводят коней на ипподром, в чахлой тени единственной акации, припорошенной пылью, – знатоки: мальчишка в тюбетейке и старик в бараньей папахе. В иссушенной коричневой руке старика – китайский термос с алой розой по оббитой эмали. Там холодный зеленый чай. Старик пьет чай, изредка передавая термос мальчишке.

Навстречу белому свету из денника тянется бирюзовая морда с розовыми губами и нежной черной бархатной челкой. Коней ведут на ипподром. Они прекрасны на желто-жухлой траве! Пясти их охватит ладонью пятилетний мальчик. Они голубые, розовые, золотые – глаз косит – эти кони так нервны, что любое впечатление перед состязанием может выбить их из колеи, и они не побегут…

…Как бы хотелось мне, автору картинки, чтобы она была видима не только мне, но и тем, для кого она мной нарисована! Чтобы она была видна сквозь мои слова. Как хочется, чтобы создаваемый мной мир, которого нет, был для других реальней самой реальности!

…Однажды в компании, куда я была приглашена, появился человек. Грузный, большой, нелепый и какой-то угрожающе-добродушный. «Поглядите, как он похож на Пьера Безухова!» – сказал кто-то из гостей. И все начали повторять: «Правда, вылитый Пьер Безухов!» И при этом никому в голову не пришло, что на самом-то деле Пьер Безухов никогда не существовал. Лев Толстой создал его, сделал живым – иным путем. Из слов… Пьер Безухов произошел от ничего – правда, как и наша с вами реальность.

…Кто может вообразить точку? Никто. Это невозможно, ибо точки на самом деле нет. Она – мнимое, нулевое измерение и, в общем-то, более всего соответствует проколу иголкой бумажного листа.

Но вот мы согнули лист пополам и получили линию, созданную из бесконечного количества точек – которых на самом деле нет. А ежели эту линию (которой нет) раскатать на бесконечность, получим плоскость без толщины.

Помножим плоскость (без толщины) на бесконечность и получим объем – нашу родную трехмерность. Так и выходит, что и наш мир – ничто, умноженное на все…

Ну а ежели вернуться в точку, в пространство мнимости, мгновенное время, открытое бароном Карлом Дюпрелем? В нулевое, то есть творческое, пространство, где миры создаются из букв и слов…

В НАЧАЛЕ БЫЛО СЛОВО…

…В картинке тем временем произошли изменения. Над ипподромом в зените вдруг не стало солнца. Затем оно появилось, но стремительно покатилось с неба. Кто-то подхватил солнце, закинул вновь в зенит, как мяч в баскетбольную корзину. Старик под акацией внезапно оказался один: исчез мальчишка. Затем исчез старик, но вновь появился, уже без термоса, зато с чайником и пиалой. В этот момент солнце раскололось пополам, зенит смялся, как бумажная салфетка, картинка пошла рассыпаться на отдельные кусочки, частички, все пошло коситься, шататься, золотая лошадь унеслась ввысь брызгами огненных капель, небо разорвало – за ним была темнота; старик, ипподром пытались сопротивляться, удержаться – все напрасно: вселенная окончательно свернулась, скрутилась, стянулась – я разорвала неудачный черновик и выкинула в корзину.

…Нет, что не говори, он не совершенней реальности – выдуманный мной ипподром! Иначе старик смог бы мне отплатить: вылезти из нарисованной картинки, зажить рядом со мной! Чем совершеннее вымысел, чем талантливее творец (вдумайтесь в это слово!), тем изображенный им мир живее – и опаснее.

Гениальный вымысел порой рождает злое чудо.

Ленский убивает Пушкина. Лермонтова – Грушницкий, а гоголевский Портрет (который никто из нас, разумеется, в глаза не видел) гуляет себе, выйдя из рамок, в вымышленных пространствах, сея дьявольский соблазн.

…Все пошло вновь складываться, сплавляться, устраиваться – верблюды, старики, пустыня и мы, те, что сотворяем миры из слов и разрушаем, уничтожая черновики.