Штормовой день - Розамунда Пилчер

В эту ночь мне не спалось. Я крутилась и ворочалась в постели, пила воду, ходила взад-вперед по комнате, глядела из окна, потом опять забралась в постель и постаралась успокоиться, но стоило мне закрыть глаза, и вновь, как кадры старого, не раз виденного фильма, в памяти всплывал минувший вечер, в ушах звучали голоса, назойливые, неумолчные.

«Ладно, конечно, кому охота обвинять ближнего в воровстве. Разве кто-нибудь из нас знает, кто такой этот Джосс? Все мы, что мы знаем о нем?»

«Если тебе угодно и дальше выставлять себя дураком, можешь продолжать водить дружбу с этим подонком Эрнестом Пэдлоу! А если ты думаешь, что я продам свою землю этому выскочке — мусорщику с помойки, то ошибаешься… Земля не вечно будет твоей… Ты, дорогой мой мальчик, не единственный мой внук».

Ужин прошел ужасно. Элиот и Гренвил сидели как в рот воды набрав. Молли, чтобы нарушить молчание, тараторила безостановочно, болтая всякую ерунду, а я пыталась ей отвечать. Андреа наблюдала эту сцену, победно блестя своими вытаращенными зоркими глазами, в то время как Петтифер тяжело сновал взад-вперед, убирая тарелки и обнося сидящих за столом лимонным суфле с большим количеством взбитых сливок — никому не нужное сладкое.

Когда наконец ужин окончился, все сотрапезники тут же рассыпались кто куда. Гренвил удалился к себе в спальню, Андреа отправилась в маленькую столовую, откуда вскоре до нас донеслись вопли телевизора, Элиот надел куртку и, свистнув собаку, хлопнул передней дверью. Я поняла, что он отправился в кабак, за что особенно винить я его не могла. Мы с Молли закончили вечер в гостиной, сидя по обе стороны камина. В руках у Молли была какая-то ткань, она шила и, казалось, была готова довольствоваться полным молчанием, но тишина тяготила, и я с места в карьер принялась извиняться перед ней, решив, что это необходимо.

— Простите меня за этот вечер. Мне, право, жаль, что так вышло, что я заговорила об этом бюро.

— Что поделаешь, — сказала она, не глядя на меня.

— Это все из-за того, что мама мне говорила об этом бюро, и когда Гренвил упомянул статуэтки и зеркало… но я вовсе не хотела поднимать всю эту бурю в стакане воды!

— Гренвил — старик с причудами. Он такой упрямый в отношении людей, совсем не учитывает, что у всего есть своя оборотная сторона.

— Вы имеете в виду Джосса.

— Не понимаю этого его странного увлечения. Меня оно просто пугает. Джосс прямо как будто околдовал его. Нам с Элиотом никогда не нравилось, что тот вечно шныряет по дому. Если мебель Гренвила нуждается в реставрации, почему бы не приехать и не забрать ее в фургоне в мастерскую, как это сделал бы любой торговец? Мы пытались склонить Гренвила к тому, чтобы так и было, но он уперся как бык, а в конце концов этот дом его. Не наш.

— Но однажды он перейдет к Элиоту.

Она бросила на меня ледяной взгляд.

— После сегодняшнего вечера это проблематично.

— О Молли, я вовсе не хочу заполучить Боскарву, а Гренвил никогда и не оставит мне этот дом. Он сказал это в сердцах, может быть, просто как первое, что пришло ему в голову. Он сказал это не всерьез.

— Он обидел Элиота.

— Элиот поймет. Надо делать скидку на возраст.

— Я устала делать скидки для Гренвила, — сказала Молли, злобно щелкнув ножницами. — Он искорежил мою жизнь. Мог бы с Петтифером перебраться в Хай-Кросс, как мы и хотели. Дом там меньше и удобнее, и для всех так было бы лучше. А Боскарву еще давным-давно надо было переписать на Элиота. А так, когда все произойдет, ему придется платить зверские налоги. Элиот их в жизни не осилит! Крайне бессмысленно все вышло.

— По-моему, трудно ожидать особого смысла в действиях восьмидесятилетнего старика, к тому же, почти прожившего здесь всю свою жизнь.

Слова мои она пропустила мимо ушей.

— А что касается всей этой земли и фермы, то Элиот просто старается сделать как лучше, но Гренвил этого не видит. Он не проявляет к Элиоту ни малейшего интереса, никогда ни в чем не поощряет его. Даже свой гараж в Хай-Кроссе Элиот содержит целиком на собственные деньги. Поначалу он попросил деда помочь, но Гренвил заявил, что не собирается хоть каким-то боком лезть в торговлю подержанными автомобилями, и произошел скандал, после чего Элиот взял ссуду у кого-то другого и с того дня и шиллинга у старика не попросил. Тот мог бы ему за это спасибо сказать!

Она даже побледнела от гнева и обиды за Элиота. «Миниатюрная женщина, — подумала я, — а как тигрица кидается на защиту своего детеныша!», и я вспомнила, с каким пренебрежением говорила мама о том, как отвратительно баловала Молли маленького Элиота. Возможно, привычка эта оказалась стойкой и с годами въелась у обоих в плоть и кровь.

Чтобы отвлечь Молли, я рассказала ей о приглашении на следующий день, которое сделал мне Элиот.

— Он сказал, что на обратном пути покажет мне Хай-Кросс.

Но если Молли и отвлеклась, то ненадолго.

— Вам надо будет заглянуть внутрь, осмотреть дом. У Элиота есть ключ. Я почти каждую неделю туда езжу, проверяю, все ли в порядке, но мне так горько бывает каждый раз покидать мой милый маленький дом и возвращаться сюда, в эту угрюмую махину… — Она сухо усмехнулась, потешаясь над собой. — Не украшает меня, правда? Надо будет взять себя в руки. Но, признаться, я жду не дождусь, когда все это кончится!