Штормовой день - Розамунда Пилчер

— Думаю, — сказала я, — что Элиот отправился в Бирмингем.

Она с ужасом взглянула на меня.

— В Бирмингем?

— Там один человек предлагал ему работу. Элиот поделился со мной. Что-то связанное с подержанными машинами. Элиот, по-видимому, считает предложение интересным.

— Но я не могу переселиться в Бирмингем!

— О Молли, вы и не должны! Элиот вполне способен жить отдельно. Отпустите его. Дайте ему шанс что-то предпринять в жизни самому.

— Но мы никогда не расставались!

— Вот, может быть, как раз и наступила пора вам пожить отдельно. У вас есть дом в Хай-Кроссе, ваш сад, друзья…

— Я не могу оставить Боскарву. Оставить Андреа. Оставить Гренвила.

— Нет, можете! И мне кажется, Андреа стоит вернуться в Лондон, к родителям. Вы сделали для нее все, что могли, но здесь ей было плохо. Все и произошло, потому что она здесь чувствовала себя одинокой и несчастной. А что до Гренвила, то с ним останусь я.

Я спустилась наконец вниз, прихватив с собой поднос. Я внесла поднос в кухню, поставила на стол. Сидевший за столом Петтифер поднял на меня взгляд из-за вечерней газеты.

— Как она? — спросил он.

— Сейчас ничего. Она согласилась с тем, что Андреа лучше уехать домой, вернуться в Лондон. А ей самой отправиться в Хай-кpocc.

— Она всегда к этому стремилась. Ну а вы куда?

— Я остаюсь здесь. Если вы не против.

На лице Петтифера промелькнуло выражение сдержанного удовлетворения — выразить радость яснее он не умел. Да мне и не надо было от него никаких слов. Мы поняли друг друга.

Петтифер перевернул газетный лист.

— Они в гостиной, — сказал он. — Ждут вас.

И он углубился в отчет о скачках.

Войдя в гостиную, я увидела их на фоне двух портретов Софии в белом платье — Джосса, стоявшего у камина, и Гренвила в его глубоком кресле. Оба они вскинули на меня глаза — длинноногий молодой человек, черноглазый и раскосый, и старик, от усталости не сумевший подняться мне навстречу. И я направилась к ним, двум моим самым дорогим на свете людям.