Замок и ключ - Сара Дессен

— Да, похоже, Джеми притягивает людей.

— Я вообще-то говорила о Коре, — сказала Дениза, когда песня закончилась и гости громко захлопали. — Но и он, конечно, тоже. Ты права.

— Кора? — переспросила я.

Дениза бросила на меня удивленный взгляд.

— Ну да. Ты же знаешь, какая она наседка, постоянно берет кого-то под свое крылышко. Заведи ее в комнату, где полно незнакомцев, и уже через десять минут она со всеми подружится. Или даже еще быстрее.

— Неужели?

— Конечно! Кора умеет находить общий язык с людьми. Она им сочувствует. Если бы не она, я бы не пережила разрыв со своим бывшим. Вернее, со всеми бывшими.

Дениза отпила еще пива и обменялась приветствиями с проходящим мимо парнем в бейсболке, а я поразмышляла над ее словами.

— Наверное, я не слишком хорошо знаю ее с этой стороны. То есть мы с Корой долго не общались.

— Я в курсе, — торопливо сказала Дениза. — В колледже она часто о тебе вспоминала.

— Правда?

— Все время, — твердо произнесла девушка. — Кора на самом деле…

— Дениза!

Она повернула голову, пытаясь разглядеть кого-то в толпе из-за плеча стоявшего рядом парня.

— Дениза, ты обещала дать мне тот номер, помнишь?

— Да-да, помню. — Она повернулась ко мне с извиняющейся улыбкой. — Одну секундочку. Я сейчас вернусь.

Кивнув, я долго смотрела Денизе вслед и прикидывала, что она хотела мне сказать. Обведя толпу взглядом, я наконец увидела сестру, которая стояла с Шарлоттой у кухонной двери. Она улыбалась и казалась гораздо счастливее, чем в последний раз. Вдруг сестра откинула волосы назад и стала выглядеть еще моложе; на ней был мягкий пушистый свитер, и она держала бокал с вином. Надо же, а я-то думала, что все здесь только благодаря Джеми. Конечно, за годы разлуки Кора могла измениться. «У нее теперь своя жизнь», — повторяла мама. Так оно и оказалось. Интересно, что чувствуешь, когда начинаешь все с чистого листа, оставив прежний мир в прошлом и забыв о нем? Может, это даже легко.

Легко. Внезапно я вспомнила себя саму всего лишь неделю назад, как я вернулась в темноту желтого коттеджа после вечерней смены в «Службе курьерской доставки». Сколько раз за последнее время я вспоминала о своем доме, старой школе или о чем-либо из прошлой жизни? Не так часто, как должна была. Долгие годы я сердилась на то, что Кора забыла обо мне, словно вычеркнула из памяти, а теперь я поступаю точно так же. Где моя мать? Неужели это так легко — просто ни о ком не думать?

Я вдруг почувствовала страшную усталость — все, что произошло за минувшую неделю, словно разом навалилось на меня. Я выбралась из толпы, вошла в дом. «Как хорошо, что мне есть где укрыться от всех, хотя бы на время!» — думала я, поднимаясь по лестнице.

Решив, что нужно отдохнуть, я сбросила обувь и нырнула в постель. Закрыла глаза, стараясь не слушать пение, чтобы погрузиться в темноту до самого утра.

Проснувшись, я не могла сообразить, сколько проспала: пару часов или считанные минуты. Во рту у меня пересохло, и я отлежала руку. Я повернулась на другой бок и вытянулась, мечтая снова погрузиться в сон, о котором почти ничего не помнила, кроме того, что он был хорошим — таким отвлеченно-обнадеживающим, как все нереальное. Закрыв глаза, я попыталась задремать, но за окном раздался смех и аплодисменты. Вечеринка продолжалась.

Я вышла на балкон и увидела, что толпа поредела — осталось человек двадцать. Парень с банджо ушел, остался один Джеми — он перебирал струны под разговор гостей.

— Уже поздно, — сказала Шарлотта, надевшая поверх платья свитер. Она зевнула, прикрыв рот ладонью. — Кому-то завтра рано вставать.

— Завтра воскресенье, — возразила Дениза, которая сидела рядом. — Нормальные люди по воскресеньям отсыпаются.

— Последняя песня, — предложил Джеми. Он обернулся, но с моего наблюдательного поста не было видно, куда он смотрит. — Как вы думаете?

— Давай еще одну, — попросила Дениза.

Джеми улыбнулся и начал играть. Было довольно прохладно — по крайней мере для меня, — и я, подавив зевок, хотела уже вернуться в комнату и снова лечь спать, как вдруг поняла, что слышу до боли знакомую мелодию. Песню, которую я привыкла считать только своей.

«Я — старуха, названная в честь своей матери…»

Женщина пела сильным и чистым голосом, и он тоже был знакомым, но как-то отдаленно. Похожим на голос близкого мне человека, но другим — приятнее и без хрипотцы.

«Мой старик — еще один ребенок, который стал взрослым…»

Пела Кора. Ее красивый голос звенел, выводя столько раз слышанные нами обеими ноты, повторяя слова песни, которая больше всего напоминала мне о маме. Я ошибалась, думая, что мы с сестрой все забыли. И все же было что-то пугающее в нахлынувших воспоминаниях — о том, как мы стояли в ночных рубашках, прижавшись друг к другу, и прислушивались к ровному дыханию мамы в темноте соседней комнаты. Эти воспоминания неожиданно объединили нас, и ничто не могло их остановить.

К горлу подкатил шершавый комок, на глаза навернулись слезы. Я рыдала, сама не зная, кого оплакиваю — Кору, маму или себя.