Внутри - Евгений Гатальский

Хватит рассуждений и предположений. Я боюсь знать о чем она думает, и где-то в глубине души есть надежда, что в это время мыслями Сэнди управляет неизвестный вторженец.

Я покидаю пропахшие равнодушием к дочери мозги Ашеса и попадаю в голову к Сэнди.

Меня не выкидывает из головы! Да, была слабая вера в то, что мне все-таки удастся оказаться в ее голове, но во-первых, вера была слабой, а во-вторых, после того, что я почувствовал, невозможно не радоваться, что вера эта не оказалась напрасной. Ведь я никогда не думал о себе с горем, пропитанным теплыми воспоминаниями. Но благодаря мыслям Сэнди я эту возможность получаю.

Убедившись в самом главном, в сохранности любви ко мне, я перебираю другие мысли Сэнди. Мое сердце, если термин "сердце" применим по отношению к мертвецу, скачет в пляс, когда я убеждаюсь, что между моей Сэнди и Ривьерой ничего не было. Более того – все это время у Сэнди был хитроумный план. Она пыталась наладить отношения с Ривьерой, поскольку ему подчиняются некоторые мафиози, с которыми имел контакт еще не севший в тюрьму искусствовед Фостер – изначально именно его мы с Сэнди обвиняли во всем происходящем с нами абсурде. При общении с Ривьерой (я так рад, что это просто общение!) моя Сэнди выяснила, что для Фостера вопрос с поддельными картинами был настолько принципиален, что он приказал Марко, одному из подчиненных Ривьеры, во чтобы то ни стало избавиться от художницы и всех ее сообщников – за немалые деньги, разумеется. И пока Ривьера не знает, что Сэнди и есть та самая художница, она находится в безопасности. Моя гениальная Сэнди прячется от бандитов прямо перед их носом!

Я копаюсь в ее голове дальше (да, мне приятно копаться в такой умной голове!) и понимаю, что версию с вторжением духов в наши тела Сэнди полностью исключает. Ривьера рассказал ей, что официантка из китайского ресторана была куплена все тем же Марко. Официантка положила в наши с Сэнди блюда и блюдо Клэр безвкусную, и оттого нераспознаваемую смесь недавно изобретенных супергаллюциногеннов, заставляющих нас действовать по безумному сценарию, безумно гениальному сценарию, по которому мы логично убедили себя, что нашими телами кто-то управляет.

С позиции Сэнди все звучит логично. Однако, я – мертвец, я – дух, я мог бы управлять телами, если бы умел. Я понимаю, что эту версию вложил в голову Сэнди неизвестный вторженец, чтобы все происходящее казалось ей по-человечески рациональным, однако я понимаю, что кое-что вторженцу не под силу исправить в голове моей девочки – ее теплую память и обреченную любовь ко мне.

С этой мыслью я улыбаюсь, и улыбаюсь вполне себе по-человечески.

И с этой мыслью я теряю сознание…

Сновидіння і викрадення

– Привіт, як справи? Хочеш побачити батьків?

– Немає.

– Чому?

– Тому що я вже в Америці.

Заснуть в голове любимой… разве это не замечательно?

Но вот говорить на родном языке, честно говоря, не хочется. Ортодоксальные сны мне не нужны, я хочу видеть Ина. Незнакомая женщина продолжает спрашивать меня на украинском о моих родителях, я продолжаю ей отвечать и начинаю немного паниковать. Где Ин? И если подумать о нем, он появится?

Я думаю о нем, но он не появляется. Но появляется знакомое чувство – как и в прошлый сон, я воспринимаю окружающую пустоту как кладбище. Привычное для сна мироощущение успокаивает меня, только вот женщина никак не напоминает Ина и треплется на полузабытом мною языке.

– Ты Ин? – спрашиваю я у женщины.

Я смотрю на нее и ловлю себя на мысли, что я не могу ее описать. Это призрак, но призрак настолько блеклый, что никаких особых примет выделить нельзя.

– Я не розумію тебе, – отвечает женщина.

– Позови Ина, мне он нужен.

– Ти ж знаєш український, говори на ньому.

Меня осеняет.

– Ира? – Моя первая любовь, и по совместительству, первая девушка.

Она кивает, хотя мой вопрос, очевидно, ее обижает.

Пока я думаю, почему из всех моих знакомых появляется именно она, слышу вопрос:

– Ми на кладовищі?

– Да, мы на кладбище.

– Значить, все правда… – В голосе Иры не наигранное сожаление.

– Что правда?

– До нашого села дійшли чутки. Так ти справді помер?

– Ага, – отвечаю я, и отвечаю наигранно несерьезно.

– Треба розповісти про це твоїй матері… – говорит Ира.

Я махаю руками, кричу:

– Навіть не думай.

Но Ира уже растворяется. А сам я думаю – зачем я орал? Ну узнает моя мать, что я умер, так и что с того? Я так старался вырваться из нищеты, что перестал общаться даже с родителями. А они, в целом, не плохие люди. Хорошо, что Сэнди ничего не знает о моем прошлом, думаю я, иначе то тепло воспоминаний, в которое перед сном я с наслаждением окунулся, было бы чуточку холоднее.

В том месте, где исчезла Ира, вспыхивает черный огонь. Я облегченно вздыхаю – потому что слышу голос Ина.

– Где ты, черт побери, пропадал?

Прорисовываются очертания Ина – в этот раз на нем костюм рабочего. В его руках блестит лопата, и, учитывая тот факт, что я воспринимаю пустоту как кладбище, у меня создается впечатление, что в этот раз Ин решил подстроиться под мое восприятие.

– Почему здесь была Ира? – спрашиваю я.

– Твоя знакомая из Украины?

– Ты знаешь… – начинаю я, но Ин перебивает:

– Я знаю все. Зачем ты меня звал?

Я плюю на вопрос, связанный с Ирой, и спрашиваю:

– Ты мой ангел-хранитель?

Мне почему-то становится смешно.

Даже Ин улыбается. Хотя сегодня он выглядит суровее, чем в прошлый раз. Хотя, возможно, все дело в лопате…

– Типа того, – отвечает Ин моим голосом.

Я помню, что мертвецы могут стать кем угодно, поэтому не удивляюсь. Я перехожу сразу к делу.

– Я получил твое знание, Ин, однако несмотря на все свои попытки, у меня не получается управлять чужими телами…

– Ожидаемо, – говорит Ин. – На сколько частей ты разрывал свое сознание?

– Самое большое – на восемь.

– Пробуй на двадцать.

Звучит не обнадеживающе, думаю я, и говорю:

– Ты же сказал, что можно разорваться на три сознания. Ты и роли между сознаниями