Записки санитара морга - Артемий Ульянов

«Ну, раз я сплю, надо бы подойти поближе, посмотреть. Может, маску с кого-нибудь снять?» – думал я, двинувшись вперед. Подойдя к щуплому невысокому мужчине, ухватил его за пакет и дернул вверх. Поморгав мутными мертвыми глазами, он проскрипел:

– Покорно благодарю, молодой человек. Не подскажете, где я нахожусь?

– Ни хера себе… – протянул я, изумленно глядя на живой труп. – Вы в морге клиники номер 4.

– И что я тут, позвольте спросить, делаю? – ничуть не испугавшись, спросил он.

– Вы тут похорон дожидаетесь. А умерли дома, судя по надписи, – ответил я, читая его руку.

– Умер? И почему же меня никто не предупредил заранее? У меня же столько дел… Ремонт на даче, огородом заниматься надо, крышу на бане латать – надо, и калитка просела, у жены-покойницы, царствие ей небесное, оградку на могилке покрасить собирался, – стал он озабоченно загибать пальцы. – Как же я теперь?.. – прерывисто вздохнул он, сжав в кулак пять неотложных дел. Потрясая им над головой, недовольно затянул: – Я жаловаться буду на такое безобразие! Неужели сложно было хотя бы за месяц предупредить?! Я ж не знал, ведь толком и не болел вовсе!

– А кому жаловаться будете? – поинтересовался я, все глубже окунаясь в фантасмагорию сна.

– Как кому? Начальству вашему!

– И какому именно? Ситкину?

– Что за Ситкин? Да вы начальства своего не знаете! Совсем распустились! – негодовал он, гневно пуча белесые глаза. – Я Аиду жаловаться буду, богу мертвых! – добавил старик с угрозой и выпятил нижнюю губу, будто капризный ребенок.

– Ага, значит, все, кто тут с вами болтается, все смерти не почуяли? – догадался я.

– Да, и у всех, прошу заметить, дела! Про других судить не возьмусь, а у меня вот очень важные!

– Аиду… И как, в какой форме?

– Да в письменной. Так и напишу, что безобразие, сорванные планы, неуважительное отношение к усопшему! Мало вам не покажется!

– Да я-то тут при чем? – попытался было возразить я, но старик внезапно исчез.

– Интересно, если головой об стену удариться, я проснусь? А вдруг проснусь, а башка пробита, – весело хихикнул я. И с размаху боднул серую поверхность стены. Но боли не было, и сон все никак не отпускал меня из своих путаных объятий. Покойников в коридоре становилось все больше. Вскоре они уже напирали на меня со всех сторон, и где-то позади, за их спинами изредка мелькал дед без пакета на голове, тыкающий в меня пальцем, словно указывая остальным цель. Хотя и понимал, что сплю, липкий страх начал возвращаться, отчего стало душно. Задрав голову вверх, я жадно хватал воздух, подпрыгивая на мысках, будто стараясь выбраться из воды за спасительным кислородом. Раз за разом вдох получался все меньше и меньше, а удушье все нарастало. Когда я снова с трудом вздохнул, то разом проснулся, обнаружив себя лежащим на диване и уткнувшимся лицом в край подушки.

– Тьфу ты, черт! Фу! – выдохнул я, поднимаясь с кровати. Коридор был пуст. Постояльцы, смирно лежащие на своих местах в холодильнике, не возмущались и жаловаться не собирались. Ни Ситкину, ни Аиду.

До старта похоронных суток оставалось чуть больше двух часов. Некоторые сотрудники патанатомии уже поднялись, собираясь на работу. А большинство из тех, кто окажется в холодильнике в эту среду, еще были живы. Живые и мертвые, пока не знающие друг друга, двигались навстречу сквозь тающее время. Скоро они ненадолго столкнутся, но так и не познакомятся. Живые, если в здравом уме, не станут говорить с мертвыми.

А если бы и заговорили, то мертвые не смогли бы им ответить.