Первая ночь - Марк Леви

— Что? Вы находите паши отношения неподобающими?

— Я нахожу чудесным, что моя тетушка обретет наконец в вашем обществе долгожданное счастье. То, что вы сказали тогда, на Гидре, сущая правда: будь вы на двадцать лет старше, все бы радовались. Не станем обременять себя лицемерными предрассудками провинциальных буржуа.

— Не хулите провинцию, боюсь, в Лондоне на это смотрят точно так же.

— Никто не велит вам предаваться жгучим поцелуям под окнами Академии… Хотя лично мне идея нравится.

— Значит, вы даете согласие?

— В нем нет необходимости!

— В каком-то смысле есть… ваша тетушка хочет, чтобы о ее маленьком путешествии вашей маме сообщили вы… конечно, если согласитесь.

В кармане завибрировал телефон. На экране высветился мой домашний номер — Кейра теряла терпение. Ничего, нужно было остаться с нами.

— Не ответите? — с тревогой в голосе спросил Уолтер.

— Нет. Так на чем мы остановились?

— На маленькой услуге, которую вы могли бы нам оказать.

— Хотите, чтобы я поведал маме о похождениях ее сестры? Мне и о своих-то непросто с ней говорить, но я сделаю все, что смогу, я ваш должник.

Уолтер схватил меня за руки.

— Спасибо, спасибо, спасибо, — повторял он, тряся меня, как грушу.

Телефон снова завибрировал, я не ответил, подозвал официантку и заказал кофе.

Париж

Айвори сидел за письменным столом и при свете лампы просматривал сделанные за день заметки. Когда зазвонил телефон, он снял очки и ответил.

— Хотел сообщить, что передал ваше письмо по адресу.

— Она его прочла?

— Сразу же, утром.

— И как они отреагировали?

— Пока рано говорить…

Айвори поблагодарил Уолтера и сразу же сделал звонок:

— Ваше письмо дошло, примите мою благодарность. Вы написали в точности так, как я продиктовал?

— Слово в слово, но добавил несколько строчек от себя.

— Я же просил ничего не менять!

— Так почему было не написать, а еще лучше — не высказать все — самолично? Зачем вам посредник в моем лице? Не понимаю, во что вы играете.

— Хотел бы я, чтобы это была игра… Нам она доверяет куда больше, чем мне и кому бы то ни было другому. Я не пытаюсь льстить вам, Макс. Вы были ее преподавателем, не я. Когда через несколько дней я позвоню и подтвержу полученные на Елле сведения, она сразу поверит. Не зря говорят, что два мнения всегда лучше одного, не так ли?

— Не в том случае, когда оба этих мнения исходят от одного человека.

— Кроме нас никто об этом не знает. Забудьте об угрызениях совести — я делаю это ради безопасности Кейры. Сообщите, когда она позвонит. Она позвонит, я уверен, а вы, как мы и договаривались, будете «недоступны». Завтра я сообщу вам новый номер для связи со мной. Спокойной ночи, Макс.

Лондон

Мы вышли из дома на рассвете. Кейра задремала в такси, и мне пришлось растолкать ее, когда машина остановилась перед Хитроу.

— Мне все меньше и меньше нравится летать, — сказала она, когда самолет начал разгоняться на взлет.

— Досадная помеха для путешественницы. Ты что, хочешь добираться до Крайнего Севера пешком?

— Есть еще корабли…

— Зимой?

— Дай мне поспать.

В Глазго была трехчасовая остановка. Я хотел показать Кейре город, но погода не слишком благоприятствовала прогулке. Кейра беспокоилась, как мы будем взлетать в таких погодных условиях. Небо почернело, тучи затянули горизонт. Время шло, вылеты откладывались, пассажиров просили набраться терпения. Сильная гроза обрушилась на взлетную полосу, и большинство рейсов отменили, но наш номер все еще горел на табло.

— Каковы шансы, что этот старик нас примет? — спросил я, выходя из буфета.

— А каковы шансы долететь целыми и невредимыми до Шетландских островов? — вопросом на вопрос ответила Кейра.

Гроза ушла. Бортпроводница пригласила нас на посадку, и Кейра без всякой охоты ступила на трап.

— Смотри, — сказал я, указывая пальцем на просвет в иллюминаторе, — мы пройдем там и минуем непогоду.

— А этот твой просвет проводит нас на посадку?

Положительным моментом пятидесятипятиминутной тряски стало то, что Кейра не отпускала мою руку.

Мы прилетели на Шетландский архипелаг в середине дня под проливным дождем. В агентстве мне посоветовали арендовать машину в аэропорту. Мы проехали шестьдесят миль по дороге, петлявшей по равнинам, где паслись стада овец. Животные дни напролет гуляли на ноле, и фермеры метили своих овец разными цветами, чтобы отличить их от соседских. Эти пятна чудесно контрастировали с серыми небесами. В Тофте мы сели на паром до Улсты, маленькой деревушки на восточном побережье Елла. На остальной части острова люди жили на хуторах.

Я заказал для нас «бэд-энд-брекфаст» в Берраво — судя по всему, единственном на острове подобии гостиницы.

«Бэд-энд-брекфаст» оказался фермой, где сдавали комнату редким туристам.

Елл — один из островков на краю света, песчаная равнина длиной тридцать пять километров и шириной не больше двенадцати. Население — девятьсот пятьдесят семь человек, каждое рождение, как и каждая смерть, серьезно меняет демографию этих мест. Выдры, серые тюлени и арктические крачки составляют основную фауну острова.

Давшая нам приют фермерская чета оказалась вполне симпатичной, если не считать того, что из-за акцента я далеко не все понимал. Ужин подавали в 6 и 7 вечера, комната освещалась двумя свечами. Ставни хлопали на ветру, лопасти ржавого ветряка скрипели в ночи, дождь бил по стеклам. Кейра прижалась ко мне, но любовью мы этим вечером не занимались.

Проснулись мы ни свет ни заря, и я порадовался, что накануне мы легли так рано. Блеяли овцы, хрюкали свиньи, кудахтали куры, недоставало только мычания коровы, но яйца, бекон и овечье молоко, которые нам подали на завтрак, оказались фантастически вкусными. Фермерша спросила, что привело нас на Елл.

— Мы приехали к антропологу, который несколько лет назад поселился на острове. Его зовут Ян Торнстен, вы с ним знакомы? — спросила Кейра.

Фермерша пожала плечами и вышла из кухни. Мы озадаченно переглянулись.

— Вчера ты спросила, каковы шансы на то, что этот тип захочет нас принять. Готов понизить ставки, — шепнул я.

Позавтракав, я направился в хлев — нанести визит мужу нашей фермерши. Па вопрос о Яне Торнстене он скривился:

— Он вас ждет?

— Вообще-то нет.

— Значит, встретит вас выстрелом из ружья. Голландец — мерзкий тип, одиночка, ни с кем не общается. Раз в педелю приходит в деревню за покупками, но ни с кем не разговаривает. Два года назад у фермеров, что живут с ним по соседству, возникли проблемы. Жена родила ночью, и не все прошло гладко.