Третье дыхание - Валерий Попов

Об этом, вспомнил я, Нонна мечтает, но пока что отец встретил меня с банкой жидкого золота. Специально ждал? Да нет, думаю. Все рассыпалось. Раньше это как-то регулировалось ее приходом, теперь – ничем. Отец рассеянно брел, не замечая меня. Все рассыпалось. Вокруг страданий ее, пока они были здесь, все держалось. Но ничего. Скоро опять этот стержень появится. Нонна придет. Подготовились? Духом воспряли? Конечно! А как же еще?

Первый бастион, который одолеть надо, – холодильник. Открыл. Прежняя наша жизнь, дикий хаос, – в замороженном виде, чтоб сохранить навсегда. Помню, как она плакала однажды, что ее от КБ в колхоз посылают, картошку из-под снега убирать. “Вот, – открыла холодильник в слезах, – я уже и курочку в дорогу купила!” Я глянул, помню, захохотал: курочка – точно ее напоминала: такая же тощенькая, синенькая, с тонкими лапками! Умела она умиление вызвать и смех. А в колхоз, кстати, так и не поехала – проспала. Устроил ей скандал от лица всех колхозников. Вот еще – комочки счастья ее, мутные маленькие пакетики с тухлой капустой, с рынка принесенные доказательства любви к ней со стороны колхозниц – любви, впрочем, небескорыстной, оплаченной мной. Сил ее лишь на это и хватало, совала их вглубь и навсегда забывала – о щах, например, и речи не могло быть. Выкинуть? А чего ждать? Появится – новые принесет!

Народная любовь не иссякнет, пока деньги не кончатся у меня. Выкину пакетики эти, отведу хоть душу, пока она не пришла. Дальше – один восторг нас ждет: “Смотри – и огурчик в пакетик кинула!” – “Не может быть!” Завидуешь? Тебя-то никто не любит так, даже корыстно.

Кстати, напротив в окне – затишье, тьма. Не вяжется там кино… хотя душа вложена. Часть души.

Из того, что конкретно можно съесть, – сардельки обледеневшие, боюсь даже вспоминать, из какой они эпохи обледенения. Не важно. Главное – качество. Кинул в кипяток. Батя, конечно, мог бы что-то получше купить, пока я по больницам шастаю. При его-то пенсии! Но считает кухонные дела недостойными своего интеллекта. Зато для меня они – в самый раз. И когда он явился, с вымытой, сияющей банкой в руках, – на ужин его пригласил, отведать что бог послал. Суровый у нас бог. А что делать?

– Сардельки жесткие у тебя! – покусал, отодвинул.

– Обледеневшие.

– Какие?

– Обледеневшие.

Мрачно усмехнулся, задвинул задребезжащий стул под стол, удалился.

Вот и ладно. Ужин удался.

Теперь к окну повернулся. Главное, что надо отрегулировать, – это

“кино”. Почему-то думал, что все теперь в моих руках. Как бы не ошибиться! Рядом с тем окном на стене намалевано черным спреем:

“Анжелка. Саяна”. Титры, можно сказать! Надеюсь, Нонне приятно будет увидеть, чего я тут достиг без нее! Ее бред на свой заменил. Саянку я, кстати, не прописывал. Сама прижилась. Мой бред тоже выходит из-под контроля? Управлюсь ли с ним? Скоро счастье встречи пройдет, и Нонна уставится в то окно. Что увидит она там? Снова – “мыльную оперу”? Или – мультик? Что захочет, то и увидит. Нет уж – то, что я захочу! А что ты можешь-то? Может, последний вечер твой остался? С

“моральным весом”, я чувствую, у меня полный завал. Смотрел на темное окно напротив. Вот та черная дыра, куда провалится наша жизнь! И что делать?