Карта Талсы - Бенджамин Литал

– Спасибо, – сказал я.

Ник посмотрел на меня.

– Шлем на ней был?

– На Эдриен? Это не в ее стиле.

– Да. Действительно.

Из ее палаты полились посетители. Я попытался найти среди них Эдит. Я почти никого из этих ребят не знал; зато впереди всех шла Дженни – и никогда не слушайте, что говорят вам в воскресной школе: переспать с кем-то – это здорово. Я набрался смелости, встал и подошел поздороваться. Там же оказалась и Ким Уил. Она застыла как вкопанная. «Джим Прэйли».

Через шесть-семь лет после окончания школы мы с Ким уже и не знали, что думать друг о друге. Наверное, мы друзья, в некоторой степени. Ким с сочувствием пожала мне руку; сама она стала тоньше, чем раньше. Я заметил, что она загорала. Кожа на ключицах пошла пятнами.

Они с Дженни сели.

Во всем этом хаосе мы из вежливости задали по паре вопросов друг о друге: Ким в следующем году будет поступать в медицинский, а пока заканчивает подготовительный курс в Университете Оклахомы. А Дженни скоро получит степень бакалавра – она осталась такой же молодой, как и тогда. Вкусные красные губы, глаза вечно внимательные, широко распахнутые, удивленные. Каждый раз, прежде чем заговорить, она сбрасывала волосы с плеч. Но ровный тон ее голоса, из-за которого в пятнадцать лет она казалась неуместно серьезным ребенком, теперь очень ей шел, он казался оправданным.

Я объяснил, что получил сообщение по электронной почте и решил просто приехать.

Ким уставилась на меня.

– Ты прилетел? Ого.

– Я дурак-романтик. – Я прикусил губу и забарабанил пальцами по пластиковым подлокотникам кресла, на котором сидел.

– Это мило, – ответила Ким.

Дженни положила ногу на ногу, потом и Ким тоже – и они указывали в одну и ту же сторону.

Я повернулся к Нику.

– Ты, похоже, всех знаешь, – сказал он.

– Эдриен встречалась с Джимом, – поведала Дженни.

Я бросил взгляд на Ким, но она, похоже, уже знала все про нас с Эдриен. Я подумал, что начинаю краснеть, но нет.

Ник спросил, когда именно мы с Эдриен были вместе.

– Во время правления Клинтона, – ответил я и поднял взгляд. – Мне… для меня честь вернуться сюда.

Тема разговора сместилась на сам город, девушки рассказали, что тут сделано нового, об искусственных островах на Арканзасе, что в том году убрали горки – но я никак не мог понять, насколько хорошо Ким с Дженни знают друг друга, либо мы можем разговаривать все вместе только на эту общую тему.

– Должен признать, мне жутко хочется съездить в центр или куда-нибудь еще, – сказал я. – В Нью-Йорке меня вечно тянет в «Блюмонт».

– Там теперь отстойно, – ответила Дженни. – Они всех старых барменов уволили.

Я попытался зайти дальше.

– А как дела у Чейза? Его, я так понимаю, пока нет?

– Он работает монтажером кино. – Дженни посмотрела на Ника, словно прося его подтвердить ее слова.

– Нет, он лишь ассистент, – сказал он. – Они там снимают много крупных дряных боевиков.

– Значит, он почти не показывается?

Дженни вскинула брови.

– Ну, уж за судьбой Эдриен он, наверное, следит.

– В смысле?

– Ты в курсе, что она переехала в Лос-Анджелес?

– Ого.

Дженни пнула коленкой воздух, словно от удивления.

Ким наклонилась к ней и дотронулась до ее бедра.

– Значит, Эдриен только на время приехала в город?

Дженни этот разговор уже наскучил.

– Я ее с Рождества не видела.

– Странно, что она так редко приезжает, – снова начал я, стараясь не выдавать эмоций. – В другом городе жить, наверное, непросто.

– Вообще, думаю, Эдриен это на пользу, – ответила Дженни.

– Эдит Альтман ей много помогала, да? – спросила Ким.

– Так и Эдит там?

– Она занимается кастингом, – рассказала Дженни.

– Эдриен снималась в кино?

– Нет.

Ким схватила меня за коленку.

– Ты слышал ее диск?

– Тот, давнишний?

Все озадаченно посмотрели на меня.

– Она же собиралась записать альбом с Альбертом Дуни?

Ким бросила взгляд на Дженни в надежде на поддержку.

– Это была ее первая запись. Прошлой зимой. Она пользовалась популярностью.

Ник как-то расплывчато это подтвердил.

Самым острым моим чувством было ощущение потери контроля. Я должен был что-то рассказать, какую-нибудь историю, чтобы они поняли, как мы с ней были близки. Но она переехала. Я так разволновался, что не мог даже поднять на ребят глаза, теперь, хоть никто ничего и не сказал, центральной темой стало мое неловкое положение.

– Я тут подумал… – попытался я.

Они ждали.

– Про то, что ты сказал, Ник, что Эдриен была без шлема, – я, все еще вдавленный в кресло, вытянул вперед пальцы и начертил в воздухе зигзаг. – Она еще не пришла в себя?

Талса считается востоком. Она относится к полосе леса с широколистными деревьями, которая тянется за Аппалачами и ковром покрывает юг. За Талсой деревья становятся реже, а потом начинается Оклахома, известная по серебряно-желатиновым фотографиям «пыльных котлов». Оки[18]бегут в Калифорнию. Талса находится немного в стороне, повыше равнин. Сюда стеклись иммигранты из разных мест: цивилизованные племена, вынужденные бросить свои фермы в Джорджии и Флориде. Они пришли сюда пешком. И какое-то время владели этой территорией единолично.

Я наблюдал за лежавшей в постели Эдриен. Ее грудь то поднималась, то опускалась, а я видел ее старые платья, надутые ветром. Я вспоминал Талсу. Больше всего здешние улицы нравились нам в обед, когда народу меньше всего. Не то что в Калифорнии. Мысль о Калифорнии мне вообще не нравилась. Я вообразил Эдриен в Лос-Анджелесе, как она позирует на перилах той самой знаменитой обсерватории. Мне неприятно было думать, что Эдриен уже не тот человек в своем уме, у которого все под контролем. Чтобы переехать в большой город – как я сам прекрасно знал – требовалось унизительное рвение. Ты должен быть готов посещать тысячи мероприятий и вечеринок, буквально и не зная, пригласили ли тебя. Как я себе представлял, она не особо-то была на такое способна. Эдриен, которую я знал, стояла перед мольбертом и из штанов не выпрыгивала. Она могла час не сходить с места.

Лидия не поняла, почему я так расстроился.

– Джим, она была молода и одинока, вот и переехала в Калифорнию.