Полезное с прекрасным - Андреа Грилль

Африканский кофе, область распространения ограничена. Произрастает в основном в лесах Луланды в горах Восточно-Африканской дуги.

— Всё погубят! — Директриса в ярости. — Даже те, кому нет дела до природы, всё понимают. Даже те, кто спит и видит высотные дома у моря, построенные на песке, на загнанных в песок бетонных сваях!.. Хорошо, что вы зашли к нам сегодня.

Фиат не успел поздороваться — словесный шквал чуть не сбил его с ног прямо на пороге.

— Да, необходима известная чуткость, — разоряется директриса, быстрыми шагами меряя свой кабинет, — а у кого же нет чуткости? Кого угодно спроси — всякий скажет, что уж он-то, конечно, чуткий!

В руках у нее папка с докладом о ситуации на побережье Испании, — директриса сообщает об этом, хотя Фиат не спрашивает.

— Доклад, от которого волосы дыбом! Вот, почитайте, — она в лихорадочном темпе пропускает страницы между пальцами, как в детской игре «мультик на уголках». — Читаешь, и хочется под корень истребить вид гомо сапиенс или, по крайней мере, посадить в клетки с надежной охраной.

— А кто же будет охранять? — нерешительно любопытствует Фиат и тут же, опомнившись, стискивает зубы: не надо было этого говорить! Нельзя, чтобы она разозлилась на него, нельзя подвергать сомнению ее слова.

— Вы правы, доктор Нойперт, вы совершенно правы. Я тоже понимаю, с ними ничего не поделаешь. И все равно, подобные вещи меня просто бесят.

Лицо и даже шея директрисы пылают и словно отделены резкой чертой, ниже которой кожа белее белого. Фиат поспешно отворачивается. Еще вообразит, что он заглядывает ей в декольте.

— Как хорошо, что вы зашли к нам сегодня, господин доктор, — снова говорит она. — У меня совершенно отвратительное настроение, мне так не хватало общества оптимиста.

Это он-то — оптимист? Очевидно, симпатия директрисы к нему не уменьшилась. Дело, конечно, в присвоенном самому себе липовом ученом звании. Она считает его ровней себе и поэтому не подозревает и никогда не заподозрит в похищении пятнистого мусанга. Она по-прежнему принимает его за малость чокнутого богатенького менеджера.

— Как ваше здоровье, господин доктор, уже лучше?

— Я соскучился по зверям, а сегодня вот оказался поблизости, дай, думаю, загляну в зоопарк, узнаю, что новенького. А желудок, нет, не сказал бы, что мой желудок стал как новенький.

Она смеется весело, даже чуточку кокетливо, как будто Фиат с ней флиртует. Вот уж чего у него и в мыслях нет.

— Хотелось бы немного пройтись по территории, если не возражаете, — Фиат — воплощенная вежливость. — Всё по-прежнему? Все звери на старых местах?

— Какие возражения, дорогой Нойперт! Пожалуйста, и будьте как дома, вы все тут прекрасно знаете.

А вопросы-то проигнорировала. Он протягивает ей руку, собирается уходить, и вдруг она спрашивает:

— Скажите, вы ведь, кажется, юрист?

— Не то чтобы настоящий юрист, но когда я уже работал…

— Вот оно что. Я поинтересовалась просто потому, что забыла, чем вы, собственно, занимаетесь.

— Здесь, в зоопарке я совсем другой человек, — не покривив душой, заявляет Фиат и думает: поскорей бы унести ноги из кабинета.

Снова рассыпается короткий смешок, стаккато. Нет, у нее определенно нет каких-то подозрений насчет Фиата.

— До свидания, фрау директор.

— Надеюсь, до скорого, господин Нойперт. Заглядывайте к нам. Вы знаете, где меня найти.

И вот Фиат снова шуршит гравием, спеша по знакомым дорожкам, ему не терпится узнать, что там у них, у виверровых. Но пройдя метров сто, он замечает радикальные изменения. Там, где обитали кошачьи, все перестроено. Теперь тут большие вольеры, а в них орлан-белохвост, прочие ястребиные и соколиные. И две неизвестные ему большущие птицы, на табличке написано: коршуны, красный и черный.

Справа вдруг кто-то громко сопит над ухом, знакомый звук… Майя! Майечка-Майя!

Как всегда, подкралась совсем неслышно. Фиат хоть и вздрогнул от неожиданности, рад видеть Майю, свою сообщницу. Майе, прямо скажем, немало известно, но она не проболталась. Все же непонятно, рада ли она встрече. Из уголка рта у нее тянется струйка слюны, ну, это как всегда. Однако щеки как-то странно подергиваются.

— Майя, где кошки? Что они сделали с кошками? — Он слегка придерживает ее за плечо, но она вдруг отскакивает назад и при этом издает какие-то невнятные звуки, вроде: «Топ! Топ-топ!»

— Майя, душечка моя, я не понимаю. Ты говоришь на каком-то неизвестном мне языке.

Она энергично трясет головой, взмахивает руками, но уже не отпрыгивает, а наоборот — вплотную подходит к Фиату. Он ощущает теплое дыхание, от нее пахнет чем-то сладким, — мятной жвачкой? И тут она быстро и сильно прижимает палец к губам, даже легкий шлепок слышен.

— Секрет, Майя? Секрет — это я понимаю, я умею хранить тайны. — Он хлопает себя по груди. — Самое надежное хранилище тайн — здесь.

Майя тяжело покачивает головой и нерешительно переминается с одной ноги на другую. Наконец решилась: тронув Фиата за плечо, куда-то направляется, как прежде по-куриному припрыгивая.

Фиат втайне обрадован. Лишь теперь он сообразил, что соскучился по Майе. Добрая она душа. И неподдельная. Ни капли актерства. Возможно, из всей этой шайки служителей только она одна не притворяется. Дурачки — вот кто подлинный. Он прочитал где-нибудь, или Финценс цитировал эти слова?