Куда улетают ангелы - Наталия Терентьева

Правда, подумала я. Пойти и сделать аборт. И ни о чем не говорить. Но у меня — вторая беременность в жизни. Я так хотела, так старалась, так привыкла к этой мысли за год. Сначала сомневалась еще, а потом стала, помимо своей воли, постепенно, привыкать к мысли о том, что я опять стану мамой малыша… беспомощного, доверчивого, прекрасного… И все будет снова — первая весна, первый снег, дождинки, которые он будет ловить ручкой… Его улыбка, первые слова, новая жизнь… Как будто он зародился во мне еще до своего зачатия.

— Может, нам лучше встретиться?

— Ты уже устроила мне кордебалет, в ресторане. Еще раз хочешь?

— Нет, Саша. Я — о другом. У меня будет ребенок. У нас будет ребенок.

Он молчал так долго, что я спросила:

— Ты отключился или слушаешь?

— Слушаю. Так, и что ты от меня хочешь?

Тут замолчала я, потому что сформулировать, что я хотела, я не могла.

— Ты рад?

— Я?! Ты издеваешься надо мной?

— Что ты предлагаешь? Что мне делать?

— Ты первый год живешь на свете? Тебе мало одного несчастного ребенка? Тебе непонятно, что делать? Ты маленькая, наивная девочка? Часики тик-так, люби меня просто так, а я тебе рожать буду каждый год?

— Аборт? Ты говоришь об этом? Ты мне предлагаешь сделать аборт?

— Я? Ну что ты! Я — порядочный человек. Я никому не предлагаю делать аборты. Я надеюсь, что кто-то сам догадается. Я — не бросаю беременных женщин, даже если они мне нафиг больше не нужны, и не бросаю своих детей.

— Варю ты бросил.

— Пошла ты вон! — Он резко отключился, и мне было понятно его отчаяние.

Минут через десять он перезвонил.

— Лена, ты извини, я орал, не надо было так орать…

— Ничего.

— Лена, это теперь никому не нужно.

— Саша, а ты можешь ничего больше не говорить? Мне больно. Мне так больно, что ты ушел, и это никак не проходит… А теперь — втройне. Не говори ничего, пожалуйста.

— Но мне это не надо! Ты понимаешь? Я с тобой жить не хочу. Я — попробовал — не смог! Ты меня достала!

— Чем, Саша?

— Чем, чем… Какая разница. Всем!

— Может, тебе просто трудно жить с одной женщиной… ты так не привык…

— Так, не так… Не так! Ты — невыносима! Ты — виновата! Я — старался! А ты — невыносима! И теперь еще — это! Опять меня прижимаешь к стенке! Опять! Я из-за этого, может быть, и жить с тобой не стал — оттого, что ты стала вопросы настойчивые задавать! И когда вообще ты успела забеременеть? От кого? Может, я и ни при чем?

— Ни при чем.

— То есть?.. Ты наврала? У тебя кто-то другой?

— Нет. Просто… просто наврала…

Не знаю, почему я это сказала, наверно, от боли. Каждое его слово причиняло мне невыносимую боль. И надо было как-то это прекратить. И на будущее в том числе.

— А-а-а… наврала! Ну, Господи, ну, слава Богу… Не знала, что придумать, да? Ну, ты — дура, Ленка, какая же ты дура! С такими идиотками не живут, понимаешь? Ты хотела меня в гроб раньше времени положить, да?

— Да. И воспользоваться твоими капиталами. Поэтому очень хотела за тебя замуж. Ладно, Саша, извини.

— Бог простит, Лен! И дай ты мне жить спокойно. Не придумывай больше ничего, расти мою дочь.

Он успел отключиться первым. Хоть какую-то радость доставила человеку.

* * *

На следующее утро я хотела отвезти Варю в школу, но вдруг обнаружила, что уже наступило воскресенье.

Варя училась в простой, бесплатной школе, в той, где когда-то училась я. Рядом была частная школа. Там, соответственно, две учительницы в первом классе, два иностранных языка, яркие микроавтобусы, развозящие детей по домам. Может быть, Виноградов и дал бы денег на такую школу. Но, во-первых, он как-то не предлагал, а, во-вторых…

Мне понравились учителя и родители в Вариной школе. Обычные, нормальные люди, такие же, как я. Не одурелые от сумасшедших, шальных денег мои же соотечественники на крутозадых иномарках. Мне в принципе тоже нравятся хорошие машины. И чем они дороже, тем больше нравятся. И нравятся дорогие шубы, песцовые, шиншилловые, соболиные, норковые. Я стараюсь не думать о зверьках, жестоко убитых и освежеванных для того, чтобы сшить эти мягкие, пушистые пальтишки. Но когда Саша подарил мне в прошлом году пальто из козлика, я сама его выбрала — длинное облегающее пальто, серое с подпалинами, с нежным лохматым мехом внутри и неровными, словно оборванными краями рукавов и подола, я как-то волей-неволей все представляла и представляла себе козлика, который, перед тем как стать моей шубкой, терся боками об околицу, и смотрел большими грустными глазами, и бекал, и мекал, и звал свою маму. Я поносила пальтишко месяца полтора, да и повесила в шкаф, переодевшись в финскую непромокаемую, непродуваемую куртку.

Еще мне нравятся красивые теплые загородные дома с горячей водой и большим садом. Мне очень нравилась «наша» с Варей комната у Виноградова на даче. Мне нравилось просыпаться, видеть в окно крыши коттеджей — черные, зеленые, темно-красные черепичные крыши. И огромную ель с мохнатыми лапами.

Но при этом мне активно не нравятся обитатели коттеджей, обладатели мощных иномарок и владелицы тех самых шуб, из зверски убитых лисичек и соболей. Я знаю, я уверена, мне хочется в это верить, что где-то есть прекрасные коттеджи с черепичными крышами, на территории которых растут вековые сосны и березы, и к ним на бронированных автомобилях подъезжают умные, интеллигентные, тонкие, порядочные, талантливые, удачливые русские люди. Но я не знаю, где находятся эти коттеджи и как зовут тех людей.

Я, конечно, чуть-чуть кривлю душой и преувеличиваю. Может быть, дело в том, что меня нет в том мире, мире быстрых сверкающих машин и домов, похожих на маленькие дворцы? Не знаю.

А как же Женя? Удачливый, звездный Женя? Он из какого мира, какой меркой его мерить? Никакой. В любом случае он живет в мире идей — талантливый, энергичный, доверчивый, безрассудный.

Итак, школа на сегодня отменялась по причине выходного дня.

Значит, сегодня я могу думать, что же мне делать с моей неожиданной проблемой. Я могу посоветоваться. У меня ведь есть с кем. Я вовсе не одна в большом, родном, равнодушном городе. Мама, Неля, вот теперь Женя, а еще и новая приятельница Ольга… Можно целый консилиум собрать! Из старых и новых друзей. Но решать мне нечего. Я понимала, что это безумие, но мысль о том, что можно пойти к врачу и через полчаса остаться без этой проблемы, меня не радовала. Потому что…

Потому что потому. Я хотела этого, я ждала этого, я мечтала… Конечно, непонятно, что теперь делать — без Виноградова. Но это — непонятно. А то — невозможно. Всё. Консилиум отменяется.

Тогда надо думать, куда идти работать, пока меня еще могут принять на работу. К Жене в ресторан? Я очень люблю готовить. Или попроситься к Ольге в один из ее косметических салонов? Я могу быть визажистом-консультантом… Закончу двухмесячные курсы… Глупости, глупости. У меня есть диплом, опыт, профессия. Я должна делать то, что умею. Полно знакомых в разных журналах. Но везде придется начинать с того, почему и как я уволилась из ТАССа.