Нет дыма без огня - Сандра Браун

— Она еще побаливает. Но я не могу не летать, иначе сойду с ума.

— Выходит, такой перерыв для вас редкость?

— Летать — моя профессия. Я работаю по контрактам. Соглашаюсь на любое предложение, если оно интересное.

— Это ваш критерий? Любая работа, если она интересная?

— И если за нее хорошо платят, — добавил он с усмешкой. — Я не нанимаюсь за гроши.

— Вы можете выбирать себе клиентов?

— Почти всегда. Некоторые настоящие миллионеры. У них дорогие современные машины. Они даже оговаривают в контракте, сколько часов пилот может лететь без сна и через сколько часов после выпивки. Они требуют от вас все документы, как это предусмотрено Федеральным авиационным управлением. Но встречаются и другие, с никудышными самолетами. Иногда не знаешь, как садиться в пункте назначения. А что касается требований к пилоту, то им достаточно, чтобы он видел хотя бы одним глазом.

— И вы летали при таких условиях?

— Именно «при таких условиях» я заработал кучу денег.

Послушав его разговор, Лара про себя решила, что как раз деньги его интересовали меньше всего.

— Вы любите летать, правда?

— Это у меня на втором месте после секса. Иногда даже лучше секса, не надо разводить антимонии, к тому же самолеты не обладают даром речи.

Она не поддалась на провокацию.

Он продолжал:

— Там наверху все такое ясное. Никакая чепуха не туманит мозги. — Кей прищурился, будто в поисках подходящего слова. — В небесах все просто и понятно.

— А по-моему, совсем не просто и совсем не понятно.

— Пилотирование — это от Бога, — произнес он, резко тряхнув головой. — Вы или рождены пилотом, или нет. Вы чувствуете машину нутром, а не умом. Вы или плохой летчик, или хороший, середины нет. Ваши решения или правильные, или ошибочные. Один просчет, и вам крышка. Тут все просто. Никаких раздумий и никаких сомнений. Сразу принимаешь решение, а там уж остается только уповать на Всевышнего.

— Разве сегодня все прошло просто? — напомнила она.

— Для меня, да. Я не участвовал в спасении ребенка, а только пилотировал вертолет. Это все, что от меня требовалось.

Лара не поверила, что он остался равнодушным к событиям. Кей не хотел признаваться, насколько дорога ему стала жизнь Летти Леонард и как сильно он бы огорчился, скончайся девочка по пути в больницу.

Жареный Бобби принес пиво и грудинку. На каждом блюде, помимо аппетитного куска мяса, лежали горка жареного картофеля, капустный салат под майонезом, половинка сладкого красного лука, два куска белого хлеба и красный перец размером с маленький банан. Кей тут же впился в него зубами, словно это был фрукт. От одного только запаха перца у Лары из глаз потекли слезы, и она отодвинула его в сторону. Что же касалось грудинки, то тут Кей ее не обманул, она оказалась необыкновенно вкусной. Мясо, которое много часов коптили над мескитовыми ветками, таяло во рту.

— Вы всегда мечтали стать пилотом? — спросила Лара между двумя кусками грудинки.

— А вы всегда мечтали стать врачом?

— Только врачом и никем другим.

— А когда вы были маленькой и играли в доктора, — спросил он с лукавой улыбкой, — то у вас все происходило как по-настоящему?

— Именно так, — подтвердила Лара, тоже улыбаясь. — Хотя и не совсем. Остальным надоедало играть в эту игру, они хотели играть в учителя, кинозвезду или манекенщицу. Ну а я хотела их лечить и ставить им компрессы. Мерила температуру и делала уколы с помощью карандаша или вязальной спицы.

— Все как у больших.

— Мои родители очень надеялись, что когда я вырасту, то позабуду об этом увлечении. Я не оправдала их надежд.

— Они планировали для вас другую карьеру?

— Родители хотели, чтобы я ничего не делала, а встречалась с друзьями, ходила на обеды и ужины в рестораны и клубы, занималась благотворительностью. В этом нет ничего плохого. Для многих женщин в этом вся их жизнь. Но не для меня.

— Мама с папой вас не понимали?

— Не могли понять.

Кей вопросительно поднял брови.

Лара пояснила:

— Я — поздний ребенок. Можно сказать, неожиданный и неприятный сюрприз. Но раз уж я появилась на свет, родители решили примириться с этим и расписали до мелочей всю мою дальнейшую жизнь. Когда я не пошла по намеченному пути, они стали мне напоминать, какая я для них обуза. Случалось, что я и была таковой, — задумчиво добавила Лара. — Как-то держала свою подружку чуть ли не целый день «в реанимации», пока обеспокоенные родители не явились за ней. Они обнаружили ее у меня в спальне на кровати, где она дышала через соломинку для коктейля. Удивительно, как та не задохнулась. Еще одну девочку я обстригла почти наголо, готовила ее к операции на мозге.

Кей рассмеялся, вытирая рот салфеткой.

— А потом еще история с Молли.

— А с ней что вы сделали?

— Я ее разрезала.

Кей как раз отпил пива и при ее словах поперхнулся.

— Что, что вы сказали?

— Молли была охотничьей собакой рыжего окраса, принадлежавшей нашему соседу. Замечательная собака, и я с ней играла с тех самых пор, как научилась ходить. Молли заболела и…

— Вы ее прооперировали!

— Нет, она сдохла. Безутешный сосед не мог себя заставить похоронить ее в тот же день. Собаку завернули в пластик и оставили на ночь в гараже.

— Боже мой. И вы произвели вскрытие.

— Во всяком случае, нечто подобное. Я уговорила подружку, которая утверждала, что мечтает стать медицинской сестрой, пробраться в гараж вместе со мной. Мы захватили с собой из кухни кое-какие режущие инструменты.

Кей смеялся, поглаживая подбородок.

— Мои знакомые девочки играли с Барби.

Оправдываясь, Лара пояснила:

— Молли не было больно, и я решила, что нет ничего плохого, если я ее вскрою и загляну внутрь. Я хотела узнать что-нибудь об анатомии, хотя еще и не слыхала такого слова.

— И что же случилось?

— Как только я стала вытаскивать из живота Молли разные органы, моя так называемая подружка подняла страшный крик. Хозяин Молли вызвал полицию. Полицейские прибыли на место происшествия одновременно с моими родителями, которые нас хватились. Они все ворвались в гараж, увидели эту страшную сцену, и начался настоящий ад. Родители, естественно, пришли в ужас и начали обвинять друг друга, что у того в роду есть «плохая наследственность». Сосед объявил, что порывает с нами всякие отношения. Родители моей подружки сказали моим родителям, что со мной явно что-то не в порядке и что меня следует показать психиатру, иначе я стану настоящей угрозой для себя и окружающих. Родители с ними согласились. После многочисленных и продолжительных встреч с психиатром, стоивших кучу денег, врач объявил, что я совершенно нормальный одиннадцатилетний ребенок. Единственной моей странностью была одержимость в том, что касалось человеческой анатомии, но с чисто медицинской точки зрения.