Последние дни Супермена - Эдуард Лимонов

— Прошла хорошую французскую школу, — констатировал Супермен иронически. — Ведешь себя как маленькая круглолицая французская блядь, а не английская девочка. Это их стиль — поцелуи в публичных местах и прочие нежности…

— Не будь мужланом, Генри, таким образом я показала им всем, что ты мой мужчина, что я тебя люблю и что нечего им на меня глазеть…

— Ты имеешь в виду сутенера? — спросил Генрих.

— Нет, — сказала девчонка и повела глазами в другую сторону. — Этот толстяк, похожий на араба, наверное, он и есть араб, только что показал мне из-под скатерти несколько пятисотфранковых билетов. — Девчонка захихикала.

— Какие они быстрые, — изумился Генрих. — Я совершенно ничего не заметил…

— А другой мужик, в очень толстых очках, похож на Онассиса, он несколько раз уже сделал мне пальцами вот так, — девчонка сложила одну руку в неплотный кулак и, сунув в кулак большой палец другой руки, повозила палец «в и из»… Девчонка опять захихикала…

— Банда извращенцев! — покачал головой Генрих. — Однако у тебя натренированный взгляд. Я ровным счетом ничего не заметил.

— Бэби, — покровительственно объявила девчонка, — ты забываешь, что я женщина.

Генрих хмыкнул на то, что его назвали «бэби».

— Девочка, — уточнил он.

— Девочка тоже женщина и еще более обращает внимание на мужчин, чем взрослые женщины. Секс-инстинкт. Ей одновременно хочется быть замеченной, и она этого боится. Поэтому я вижу все то, чего не видишь даже ты, шпион… — гордо объявила Алис и движением взрослой дамы раздвинула мундштук, вставила туда сигарету, ставший вдруг подобострастным джентльменом Генрих зажег ей спичку… Закурила…

Им принесли блюдо с устрицами, Алис потушила только что начатую сигарету и, все так же самоуверенно и торжественно положив себе на блюдо первую раковину, вдруг сказала:

— Намажь мне, пожалуйста, хлеб маслом, Супермен!

Генрих хотел было сказать что-нибудь смешное и грубоватое из словаря, специально приготовленного Генрихом для подростков, что-нибудь вроде: «Cut it out, kid,[104]не будь свиньей, сделай это сама!» или: «Fuck it, baby, do it for you and for me!»,[105]но почему-то ничего не сказал и молча, вытащив из-под треножника с устрицами квадратик черного хлеба и пакетик с маслом, принялся за работу…

— Зато я, с удовольствием пропустив в желудок пять или шесть вкуснейших моллюсков, — продолжил беседу Генрих, — зато я вижу то, чего ты не видишь, kid. Я могу на спор определить профессию любого человека в этом зале и даже, может быть, рассказать кое-что о его личной жизни, привести пару фактов из биографии… Пожалуйста, укажи на любого по твоему выбору, kid…

— Но как я узнаю, прав ты или не прав, — засмеялась Алис и высосала из перевернутой раковины даже ее морской сок. — Хитрый!

— Ничего нет легче. Я уверен, что большинство джентльменов известны метрдотелю, а если нет, я попрошу его деликатно узнать у самого объекта, кто он такой. За хорошие чаевые, сверх его обычных 15-ти процентов, метр с удовольствием развлечется — примет участие в нашей игре.

— Идет, — сказала Алис и указала на высокого, худого, большеносого человека в очках в роговой оправе и, очевидно, несмотря на очки, все же недостаточно уверенно ориентирующегося в этом мире. С человеком сидела худенькая некрасивая блондинистая женщина. — Кто он?

Генрих оставил устрицы и, повернувшись поудобнее, некоторое время молча и сосредоточенно вглядывался в указанный ему объект. Затем повернулся к очаровательной Алис, глядящей на него с ироническим вниманием, и нашел, что дитя выглядит как бы сошедшей с известной боттичеллевской картины, впрочем, в данном случае неизвестно было, родилась ли розово-зеленая Алиска из раковины ресторана «Ла Куполь», или, напротив, раковина ловко выкарабкалась из нежной руки.

— Тебе идут раковины моллюсков, — сообщил Супермен. Девчонка хмыкнула. — Он наверняка в бизнесе, этот человек. Вне сомнения. Женщина, с которой он пришел, не его подчиненная, но она тоже как-то принадлежит тому же самому бизнесу. Думаю, она представитель более мелкой фирмы. — Генрих задумался. — Еще я уверен: то, чем занимается этот человек, — тонкий и интеллигентный бизнес, для человека, возглавляющего фирму унитазов, или даже просто банковского деятеля у него слишком развитое лицо. Кем же он может быть?

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Так они болтали, находя удовольствие в обществе друг друга…

36

— Извини, бэби, — наконец смущенно пробормотал Супермен, — извини. — И силой убрал голову девчонки со своего живота. Сколько они оба ни старались, член Генриха в эту ночь отказывался выполнять свои приятные обязанности…

— That is all right, — пробормотала смущенная не меньше Супермена Алис. — Я люблю тебя. — И, положив голову на грудь Супермена, через некоторое время все же уснула, очевидно, так и не успев подумать о причинах сексуальной немощи Супермена в эту ночь…

Генрих же хотя и имел время подумать о себе, своем члене и их сложных отношениях, однако думать об этом не хотел. Он лежал, глядя в темноту, очень темную, непроницаемую темноту спальни и против своей воли просматривал куски фильмов, составляющие его жизнь. Кусков было много, все оборванные с обоих концов, и ответственный за их проекцию механизм где-то в черепной коробке Генриха работал намеренно небрежно. Кадры часто наплывали один на другой, эпизоды не имели между собой логической связи, и жизнь Генриха скорее была похожа на фильм, сделанный Дали и Бунюэлем, на какую-нибудь «Андалузскую собаку», чем на жизнь Генриха…

Сюрреалистская дьявольщина закончилась достаточно коротким эпизодом, как бы символизирующим в миниатюре всемирный потоп…

…Генрих сидел на неизвестной ему горе, но не скалистой, а земляной, и вокруг него в беспорядке лежали какие-то, как он догадался, кинопринадлежности — съемочная аппаратура. Генрих смотрел, как на плато рядом (плато находилось на уровне чуть низшем, чем уровень горы Генриха) актеры и операторы делают фильм.

Неожиданно раздался рев воды. Генрих увидел, что в долину под ним с двух сторон вливается желтая кипящая вода. С плеском и шумом воды соединились, и уровень воды начал неуклонно повышаться. Вода все ближе подступала к Генриху… Желтая вода…

…Сквозь рассеивающуюся желтую воду Генрих увидел в дверном проеме спальни босую и голую до пояса женщину в батистовой белой юбочке, только в юбочке очень короткой, по моде «тех» лет. Евгения, как она всегда делала, когда ходила босиком, прогарцевала на пуантах, красиво и искусственно ступая, прошла к шоффажу и, вдруг легко вспрыгнув на тяжелую конструкцию, уселась на нее. Евгения почему-то всегда боялась выглядеть коротконогой, несмотря на то, что ноги у нее были в действительности очень длинные.