В блаженном угаре - Анна Кэмпион

— С чем вас и поздравляю, Робби. Но где-нибудь по дороге можно будет перекусить?

— Ну, такой вкусноты, как у Пусс, конечно, не обещаю. Как вам кукурузные пирожки с мясом и острым соусом?

— При чем тут пирожки?

— При том. Тут можно купить эти «тако» и прочие мексиканские лепешки.

— Это пусть ваша сестра решит.

— Ну ясное дело. Но как, по-вашему, годится?

— Годится.

Он зажигает две сигареты и одну протягивает Тиму.

— Заметано. Значит, в Америке мексиканские забегаловки все еще на плаву? «Фирма „Тако Белл“: отведайте острых ощущений». Слышал, у вас там ой-ой какая попадается начиночка… можно и взорваться.

— Ну что ты как псих пристал со своими «тако». — Тим шлепает Робби по руке. — Никому не нужна эта перченая отрава в пакетиках.

— Я просто решил узнать.

— Тогда прочисть уши! Мы желаем, чтобы все натуральное, без пестицидов, и никаких трансгенных мутантов… О-ой!

Чтобы нанести достойный удар, Робби выпускает руль, и машину слегка заносит в сторону. Удар — ответный удар, обмен жеребячьими прибаутками, еще удар, наезжаем на камень, голова Рут, откинутая на спинку сиденья, чуть-чуть подпрыгивает. Тим подытоживает потасовку:

— Да катись ты куда подальше…

— Сам катись, выродок, обязательно тебе надо было вмешаться… все должно быть только по-твоему, да? Имею я право поговорить с человеком, а?

А вокруг — все такое розовое и нетронутое, такое живое и огромное… нагромождения каменных громад, и среди них невероятные, затейливо изогнутые деревья. Тем временем этот, с позволения сказать, диалог позорный продолжается:

— …Я из лучших побуждений… ну хочет человек заскочить в травиловку, пусть. А ты…

— О боже. Шуруй дальше. Рассказывай ему про свои «тако» с мясом, «тако» с фигасом. Не хватает, чтобы меня обвинили в том, что я лишил кого-то такого удовольствия.

— Какого черта надо было перебивать, сказал бы после…

— Значит, все-таки надо было?

— Потом бы — еще ладно, сказал бы, что они очень дорогие.

С «тако», слава Всевышнему, покончено. 20.04

Мне чертовски хочется выпить, настолько, что при виде уродской телеантенны, торчащей над их домом, я готов был пасть на колени. Фонтанчики поливной системы, стриженые газоны, цветочки — вот они, чудеса цивилизации. Выбегает Ивонна, на ней блестящее розовое платье, разумеется обтягивающее, чистенькое, ни пятнышка, улыбки все и поцелуи все мне отворили двери. Меня ласково-преласково гладят и жмут мне руку, снова и снова…

— Ах, бедненький, представляю, как вы устали!

Она проворно тащит меня в гостиную, там Билл-Билл поднимает вверх стакан: дескать, хочешь промочить горло?

— Если можно, виски со льдом.

Ба-а, как они тут все разукрасили, я, конечно, привереда и зануда, но… это же не дом, а логово Санта-Клауса: искусственный снежок, блестки на оконных рамах, картины на стенах опутаны цветными лампочками. Когда я вхожу, все встают, тут же подбегает Тодди и с гордым видом показывает свою сломанную руку, упакованную в картонные шины. Билл-Билл уважительно стучит по картону и протягивает мне стакан с виски.

— А где же Рут?

— За вашей спиной.

— Дорогая моя, ты восхитительно выглядишь! — неожиданно раздается голос Мириам, которая хочет расцеловать дочь, но эта паршивка отворачивается. — Нет, ты только посмотри, Гилберт, ну разве она не восхитительна?

— Да, Рути, мама права, ты действительно отлично выглядишь, тебе чего-нибудь налить? Какую предпочитаешь отраву?

— Джин. — Рут, скрестив руки под грудью и опустив голову, направляется к Робби.

— Мы можем положить тебе ледку, правда, Билл-Билл? Тебе положить лед, Рути?

Самое же интересное происходит в том углу, где шаманит Йани, отрекомендованный мне как «близкий друг Тима». Близкому другу слегка за тридцать, видимо, помесь с аборигенами: смазливое и очень чувственное лицо, под тесной футболкой проступают колечки на сосках, густые волосы смазаны чем-то липким. А шаманит он над головой Пусс, которой только что осветлил волосы, она демонстрирует мне пряди разных оттенков, пока еще не расчесанные.

— У него потрясающее чутье, смотрите, как он смело комбинирует цвета. Сама до такого не додумаешься, совсем другой имидж.

Йани подходит ко мне и бросает взгляд на мою скромную шевелюру, говорит, что и мне не повредило бы разнообразие, — я вздрагиваю!

Телеящик уже взгромоздили на коробки, прикрытые мохнатыми, похожими на колбаски гирляндами, среди красуется кошмарная пластмассовая фея с пышным букетом настурций. Вот оно, привалило наконец счастье, момент для моей эпохальной лекции. Я нахожу взглядом Рут, которой уже успел нацедить еще какого-то пойла пошляк Робби, этот профессор порнографических наук. Еще что-то неразбавленное — для Ивонны. Себе он набухал — в огромную кружку — рома с колой. Виски Билл-Биллу, Гилберту, Йани, «мамуле», Тиму и Пусс.

Почему-то не видно Фабио.

— А где же Фабио? Он все еще с нами?

— Нет. Этому выродку пришлось поехать на работу, бедняжке.

— Ах, какая жалость, — говорю я с загадочно-скорбным видом.

Чтобы привлечь внимание, я громко стучу по телевизору и требую, чтобы сейчас же увели Тодди, слышится злобный шепот — это переругиваются Ивонна и Робби. Потом отправляются доругиваться на кухню. Кресла расставлены двумя полукружиями, не очень удобно, приходится кое-какие переставлять, на это тоже уходят драгоценные минуты. Пусс — с вязаньем — усаживается в первом ряду, Гилберт и Билл-Билл подставляют под ноги приземистые табуретки. Мириам подвигается ближе к столику, чтобы поставить стакан с виски, Тим и Йани притаскивают нечто похожее на расплющенный елочный колокольчик, но на самом деле это пепельница из донышка пивной бутылки, с оплавленными посеребренными зазубринами. Они вдвоем устраиваются в кресле, которое просто создано для педиков.

Возвращается Ивонна и садится рядом со мной, Робби с кислой физиономией маячит в дверном проеме, нет одной Рут. Она у холодильника, помогает Билл-Биллу колоть машинкой лед. Клинк-клинк-клинк, мы ждем, это длится вечность, клинк-клинк-клинк, она наконец входит в комнату, глаза потуплены, еле-еле переставляет ноги. Потом целую вечность (минуты две, не меньше) ощупывает кресла, выбирая, на которое сесть. У одного подходящая подушка, у другого — подлокотники. С черепашьей скоростью перекладывает подушку на то, что с подлокотниками, нет, это ее не устраивает. Подушка снова перекочевывает на прежнее место. Не надо ей подушечек. Боже, какая мука…

Я начинаю.

Фанатики мечтают построить рай для избранных.

И дикари в блаженном забытьи о небе тоже грезят.

Но ни пергамент, ни листок древесный