В блаженном угаре - Анна Кэмпион

Не сберегли хотя бы тень, хоть отзвук

От сих фантазий сладостных. Увы!

Увы мечтателям, не знавшим вдохновенья,

Плененным беспросветной суетою.

Поэзия! Одной лишь ей подвластно

Мечты свои волшебной силой слов

Вложить в твое воображенье,

Развеяв чары зла и немоты.

Раздается утихомиривающее «ш-ш-ш… ш-ш-ш» — спасибо Китсу.[56]Никак не ожидал, что этот отрывочек произведет столь ощутимое впечатление, «волшебство Поэзии» теперь трогает очень немногих. Ивонна аплодирует; как восприняла мою декламацию Рут, понять невозможно. Раздаются ритмичные глухие щелчки по пачкам — это все в едином порыве достают сигареты.

— Чье это?

— Китса.

— Да, я сразу про него и подумала, — говорит Мириам. — Китса обожаю. «Оду соловью»:

И мрак поет, и уж в который раз

меня пронзает сладко мысль о Смерти…

Робби (с порога кухни):

— Пыльное старье.

Я:

— И что?

— И то. Они, видите ли, цитируют Китса.

Я:

— И что?

Тим:

— Они вызубрили его наизусть: «В прекрасном — правда, в правде красота…»

Мириам, с упоением продолжая «Оду соловью»:

— …«Пора, пора покинуть мир скорбей»…

Тим, Пусс и Мириам подхватывает тоже:

«…Вот все, что нужно помнить на земле».[57]

И вразнобой:

— Поразительно, он умер совсем молодым. Замечательная судьба.

Я — всем им:

— Угху. Я тоже люблю «Оду греческой вазе». Дивный финал. А судьба действительно неординарная. Теперь о том отрывочке, с которого я начал. В нем точно отражены методы, которые используют в ашрамах. Они хорошо знают возможности языка и выворачивают слова, наделяя их другим, необходимым гуру смыслом. Тоже, так сказать, развеивают «чары зла», вы согласны?

Все дружно кивают.

Я всматриваюсь в полосу света над их головами, волшебно-розового, и продолжаю свою лекцию о методах контроля над сознанием, очень напоминающих гипноз. Китс, можно сказать, делает весьма прозрачный намек на то, что механизм действия слова сродни магии.

— Словесное воздействие может на какое-то время нейтрализовать мозг. Могли бы вы сами привести какой-нибудь пример? — говорю я.

Все опять дружно кивают, не сомневаясь, что могли бы. И пусть не сомневаются, я же не полный идиот, чтобы действительно ждать от них ответа.

— «Майя». Это понятие обыгрывается почти во всех восточных культовых общинах. Наш мир — лишь некая грубая материальная иллюзия, в которой каждому из нас заранее отведена определенная роль. Вот что оно означает. Настоящая же реальность скрыта за этой обманчивой завесой. Теперь, чтобы окончательно сбить вас с толку, добавлю, что это понятие вполне органично для индуизма с его особой системой символов. Но! Уроженцы Запада — кое-кто из них — склонны воспринимать подобное отрицание реальности мира чересчур буквально. Вот они-то и кидаются в крайности, до бесконечности, отринув и заклеймив собственное — никчемное, как им начинает казаться — прошлое. Так, вступая в ряды общества «Харе Кришна», вы подвергаетесь великому соблазну: отдать всю оставшуюся жизнь исключительно на милость Кришне. Теперь, что бы с вами ни происходило, на то его воля. По сути дела, вам мало-помалу навязывают упрощенное решение всех острых и спорных проблем, отныне никаких угроз, никаких душевных терзаний, никаких страхов и чувства вины.

Я тыкаю пальцем в свой стакан.

— Никто не хочет выпить еще?

— Нет, спасибо… пока неохота…

— Видите ли, мне бы не хотелось прерывать показ, так что лучше налить себе чего-нибудь заранее.

Раздается легкий ропот, но все сидят на месте.

— И все-таки… никому не хочется налить себе еще?

— Можно…

— Нет-нет…

— Попозже…

— Учтите, то, что вы увидите, потребует полной эмоциональной отдачи, ведь манипулирование сознанием людей напрямую связано с жестокостью… и будет очень досадно, если кто-то кинется искать бутылку…

— Нет, все нормально, никаких проблем.

— Но вдруг вам захочется снять нервное напряжение, — продолжаю давить я.

— Погодите!

Билл-Билл все-таки нехотя встает и направляется к столику с напитками. Мы все наблюдаем, как он сначала берется за бутылку с джином, потом, передумав, хватается за водку, потом, чуть отступив, подходит к виски. За ним гуськом плетутся Мириам, Пусс, Йани.

— Ха-ха, ну что, теперь понятно? — Я подмигиваю остальным. — Кап-кап-кап на мозги, суперсредство. Вроде рекламы, действующей на подсознание, когда вам пытаются впарить какую-нибудь дрянь, чипсы или очередное газированное пойло… «это то, что вам нужно»… «истинный вкус блаженства»… Ну ладно, теперь все по местам.

— Что-что?

— Сказал же вам человек: «по местам».

— А как же насчет выпивки?

— Да на черта она вам сдалась; он нарочно вбил вам в башку, будто вас обязательно потянет снова промочить горло.

— А зачем ему?

— Чтобы мы поняли, как дурят головы во всех этих святых поселениях.

— Термин «промывание мозгов» пришел к нам из Китая, — продолжаю я. — Впервые введен в обращение американским журналистом Эдуардом Хантером. Ему сообщили об этой… м-м-м… методике китайские осведомители из окружения захватчиков-коммунистов. В Европе о ней узнали в период корейской войны, обнаружив, что некоторые из попавших в плен американцев абсолютно уверовали в то, что совершили какие-то мифические преступления против китайцев.

Тим и Йани находят это необычайно забавным. Когда я спросил их, что тут такого смешного, оба синхронно посылают мне воздушные поцелуи.

Кресло Рут пусто. Я вставляю в магнитофон кассету.

…Тысячи и тысячи невест в белых платьях замерли от напряжения, вцепившись в руку своих одетых в соответствующие парадные костюмы женихов, и происходит все это на огромном стадионе, серые бетонные плиты, ни единого цветочка. Часть пленки потрачена на то, чтобы запечатлеть это массовое венчание мунитов; в тот момент, когда они со строгим торжественным видом совершают поклон, на экране появляется врезка: верхушки деревьев медленно склоняются над джунглями Гайаны. И вот уже наплыв, деревья растворяются, их сменяет сцена массового самоубийства в Джонстауне. Раздувшиеся трупы на дощатых тротуарах, тела, кое-как наваленные одно на другое, тела в грубо сколоченных хижинах, тела у трона из винила и хрома.