Орикс и Коростель - Маргарет Этвуд

В том-то все и дело, сказал Джимми.

Коростель ответил, что это и не дело вовсе.

Снежный человек стоит в кругу, люди слушают.

— Здравствуйте, Дети Коростеля, — говорит он. — Я пришел сказать вам, что отправляюсь в путешествие. — Взрослые, скорее всего, уже поняли — по длинной палке у него в руке и по тому, как он завязал простыню: он и раньше путешествовал — так он называл мародерские набеги на парки трейлеров и заброшенные плебсвилли.

— Ты увидишь Коростеля? — спрашивает какой-то ребенок.

— Да, — говорит Снежный человек. — Я попытаюсь встретиться с ним. Если он там, я с ним встречусь.

— Зачем? — спрашивает ребенок постарше.

— Мне надо его кое о чем спросить, — осторожно говорит Снежный человек.

— Ты должен рассказать ему про рыська, — говорит Императрица Жозефина. — Того, который кусается.

— Это дело Орикс, — возражает Мадам Кюри, — а не Коростеля. — Остальные женщины кивают.

— Мы тоже хотим увидеть Коростеля, — умоляют дети. — Мы тоже, мы тоже! Мы тоже хотим встретиться с Коростелем! — Это одна из их навязчивых идей — они хотят встретиться с Коростелем. Снежный человек сам виноват: не стоило так вдохновенно врать с самого начала. Теперь Коростель для них — вроде Санта-Клауса.

— Не мешайте Снежному человеку, — мягко говорит Элеонора Рузвельт. — Он отправляется в это путешествие, чтобы нам помочь. Мы должны благодарить его.

— Коростель не для маленьких, — говорит Снежный человек, пытаясь выглядеть построже.

— Возьми нас с собой! Мы хотим увидеть Коростеля!

— С Коростелем может встречаться только Снежный человек, — спокойно говорит Авраам Линкольн. Кажется, это их убедило.

— Это путешествие будет дольше, чем обычно, — говорит Снежный человек. — Дольше остальных путешествий. Может, меня не будет два дня. — Он поднимает два пальца. — Или три, — добавляет он. — Так что не волнуйтесь за меня. Но пока меня не будет, оставайтесь здесь и делайте все так, как вас научили Орикс и Коростель.

Хоровое «да», сплошь кивки. Снежный человек не сказал, что опасности могут грозить ему самому. Может, им это в голову не приходит, да и он никогда не поднимал эту тему — чем неуязвимее он кажется, тем лучше.

— Мы пойдем с тобой, — говорит Авраам Линкольн. Несколько мужчин смотрят на него, потом кивают.

— Нет! — Снежный человек растерян. — Вам нельзя встречаться с Коростелем, он не разрешает. — Ему такая компания не нужна, только не это! Он не хочет, чтоб они видели его слабости, его ошибки. А то, что встретится по дороге, может повредить их психике. Они засыплют его вопросами. К тому же целый день с ними — и он свихнется от скуки.

Но ты и так уже свихнулся, говорит голос у него в голове, — тоненький голосок, голосок печального ребенка. Эй, эй, это шутка, только не бей меня!

Пожалуйста, не сейчас, — думает Снежный человек. — Не при всех. На людях я не могу ответить.

— Мы пойдем с тобой, чтобы тебя защитить, — говорит Бенджамин Франклин, глядя на длинную палку у Снежного человека в руке. — От рыськов, которые кусаются, от волкопсов.

— Ты не очень сильно пахнешь, — прибавляет Наполеон.

Какая оскорбительная самоуверенность. К тому же слишком эвфемистично: они прекрасно знают, что пахнет он сильно, просто запах неправильный.

— Ничего со мной не случится, — говорит он. — Оставайтесь здесь.

Мужчины сомневаются, но скорее всего сделают, как он говорит. Чтобы подкрепить свой авторитет, он подносит к уху часы.

— Коростель говорит, что присмотрит за вами. Он вас защитит. — Часовой, он всегда на часах, — говорит тоненький детский голосок. — Это игра слов, орех пробковый.

— Коростель присматривает за нами днем, Орикс присматривает за нами ночью, — почтительно говорит Авраам Линкольн. Кажется, представление с часами его не убедило.

— Коростель всегда присматривает за нами, — безмятежно говорит Симона де Бовуар. У нее желтовато-коричневая кожа, Симона напоминает Долорес, давно исчезнувшую филиппинскую няню; и Снежный человек порой борется с желанием упасть на колени и обхватить ее за талию.

— Он хорошо заботится о нас, — говорит Мадам Кюри. — Скажи ему, что мы благодарны.

Снежный человек возвращается по своей Рыбной Тропе. Его одолела сентиментальность: щедрость этих людей, их желание помочь трогают до слез. И их благодарность Коростелю. Так умилительно и так неуместно.

— Коростель, ты — мудак, ты в курсе? — говорит он. Хочется плакать. Потом он слышит голос — свой голос! — который говорит «у-уу»; Снежный человек видит это слово, оно висит над ним, как в комиксах. По лицу течет вода.

— Только не это, сколько можно, — говорит он. Что это за чувство? Даже не гнев — досада. Слово старое, но подходит. Досада вмещает не только Коростеля — ну действительно, нельзя же винить во всем его одного.

Может, Снежный человек просто завидует. Опять завидует. Он бы тоже хотел быть невидимым и обожаемым. Не быть здесь. Но надежды нет: в этом здесь и сейчас он завяз по уши.

Он идет все медленнее, шаркает, останавливается. О, уу-у! Почему он себя не контролирует? А с другой стороны, какая разница, если никто не видит? И все же эти звуки напоминают преувеличенные рыдания клоуна — горестное шоу ради аплодисментов.

Прекрати хныкать, сынок, говорит голос его отца. Соберись. Ты же мужчина!

— Ну конечно! — орет Снежный человек. — А что ты предлагаешь? Ты был отличный пример для подражания!

Но ирония теряется в листве. Свободной рукой он вытирает нос и идет дальше.