Три позы Казановы - Юрий Поляков

…Сначала Лапузин хотел попросить помощи у друга детства, командира танковой дивизии. Они вместе поступали в военное училище, но Федя не прошёл по зрению. Танкист был не прочь за тридцать процентов очистить опытное поле от Военспецстроя, но его соединение не получало горючесмазочных материалов и боеприпасов с августа 1991-го, а резервные снаряды они продали в Чечню, чтобы достойно отметить Новый 1993 год. Тогда Лапузин через Вову из Коврова вышел на можайских и предложил им за сорок процентов выбить Покатого из опытной станции. Братки примчались, огляделись, задумались, перетёрли ситуацию с одинцовскими и отказались, предупредив, однако, что за вызов на объект и консалтинг им теперь полагается коттедж с участком. И поставили на счётчик.

– Ко мне он, собственно, заехал проститься! – объяснила Обоярова.

…Сообразив, что, продав квартиру, дачу, «Ниссан» с правым рулём, библиотеку и остальное, он не сможет рассчитаться с можайскими, Лапузин переписал имущество на бывшую жену, которая оставалась ему верна, как верен партии её исключённый член. После этого Федя решил в последний раз поговорить с Мостолыгиным и Покатым. Если бы генерал и вор скинули по пять процентов, можно было бы рассчитаться с можайскими, а на оставшееся купить три торговые палатки возле метро. Дело верное: розница – двигатель торговли! В случае отказа Федя предполагал бежать за границу, прихватив кассу взаимопомощи Института прикладной генетики.

Покатый на встречу согласился…

«Тебе забили стрелку!» – Я даже захлопала в ладоши.

– Вы были уже на ты? – загрустил Кокотов.

– Что? Ах, вот вы о чём. Не волнуйтесь, мой ревнивец, к тому времени мы только целовались. Моя мама всегда говорила: поцелуй, и не сразу, – это максимум того, что порядочная женщина может дать мужчине до брака. Если же она не собирается замуж, можно давать всё и сразу.

– Понятно, – вздохнул Кокотов.

– И что ты хочешь предложить Покатому взамен? – спросила я.

– Не знаю… Может, написать ему диссертацию?

– Бандиту?

– А что? Недавно мы защитили парня, отсидевшего восемь лет за валюту. Теперь он в Верховном Совете.

– А если Покатый откажется?

– Тогда даже не знаю…

– Я знаю! Возьми меня с собой на стрелку!

– Зачем?! – в один голос воскликнули Кокотов и Лапузин.

– Андрюша, вы забыли: я же шпионка по призванию! Мата Хари. А тут такой роскошный случай!

– Ты с ума сошла! – не захотел меня слушать Федя.

– Что ты предлагаешь? Хочешь преподавать физкультуру в Нью-Кентервиле, штат Мичиган?

– А если твоя мама узнает?

– Не узнает.

– Это же бандиты!

– Бандиты тоже мужчины!

– Ты что задумала? – насторожился он.

– Скажешь Покатому, что я твоя жена. Понял?

– Удобно ли?

– Не переживай, тебя это ни к чему не обязывает. Когда толковище?

– Завтра в ресторане «Сетунь» в три часа.

– В два я буду готова.

– Лучше – в час.

– Нет. Мы должны немного опоздать.

На следующий день, заехав за мной в условленное время, Федя очень удивился: я надела лиловое, как у певицы областной филармонии, всё в золотых блёстках платье с сумасшедшим декольте. В этом наряде мама один-единственный раз вела новогодний «Огонёк» итак понравилась зрителям-мужчинам, завалившим редакцию письмами, что больше её в эфир не выпускали. Кроме того, на мне была бабушкина бархатная шляпка с вуалькой, на грудь я повесила нитку чёрных жемчужин – каждая величиной с лесной орех. Это ожерелье мне одолжила однокурсница, пять лет прожившая смужем-дипломатом в Индии. А на пальце у меня сверкал старинный золотой перстень с трёхкаратником чистейшей воды – его маме подарил второй муж Леонид Савельевич, племянник начальника Ленинградского ОГПУ, которого расстреляли вместе с Ягодой. Перед арестом чекист успел зарыть ведёрный самовар, под крышку набитый ювелиркой, реквизированной у буржуазии и дворянства. Банк «Невский простор» знаете?