Операция "Выход" - Скарлетт Томас

Дэвид смеется.

– Чертовски верно, – говорит он.

– Я думаю, они все так несчастны потому, что отказались от табака, алкоголя и кофеина, – замечает Шарлотта. – Я еще до такого не дошла. – Она смотрит на Люка. – С тобой-то, однако, что?

Джули тоже обратила внимание. Люк не такой, как обычно. Он веселее, раскованнее, что ли.

– Я дала ему пива, – говорит Шантель. – Простите.

– Что-о? – Джули резко разворачивается на компьютерном стуле и смотрит на Люка. – Господи! С тобой все в порядке?

– Я о'кей, – говорит он.

– Тебе что, нельзя пить? – спрашивает Дэвид.

– Нельзя, – хихикает Люк. – Однако я не мертв.

– Черт, – говорит Джули. – Это надо прекратить.

Она чувствует, что краснеет, но ей наплевать, кто здесь и что они могут подумать. Люк в последнее время слишком часто рискует, и это глупо. Все эти его идиотские мысли о том, чтобы выйти наружу; у нее от этого буквально голова пухнет. Неужели мой друг сегодня умрет? Многие ли думают об этом, просыпаясь поутру? Неужели мой друг покончит с собой, потому что хочет освободиться?

– Все в порядке, Джул, – говорит Люк спокойно, глядя на свои руки. – Не боись.

– У тебя правда аллергия на кучу всяких вещей? – спрашивает Дэвид.

– Да, – отвечает Люк, не поднимая взгляда. – С пеленок.

– Я как-то даже не сообразила, что тебе нельзя пиво, – говорит Шантель. – Черт. Хорошо, что я не забила косяк. – Она смотрит на Джули. – Я правда извиняюсь. О господи. Ему правда могло стать плохо?

Джули пожимает плечами:

– Мы не знаем. Просто алкоголь – одна из вещей, которых он никогда не пробовал, потому что, возможно, у него на них аллергия. Из-за того что все его детские аллергии укладывались в четкую схему – жуткая астма, страшная аллергия на арахис и так далее, – мы просто предположили, что, став взрослым, он будет не толерантен к алкоголю. Такие вещи обычно друг другу сопутствуют, ну, знаешь, как факторы, вызывающие мигрень.

Джули хлопочет вокруг Люка, чувствуя себя медсестрой в больнице. Она кладет ему руку на лоб, проверяя температуру, измеряет пульс. Ей трудно его нащупать, так сильно колотится ее собственное сердце; ее пальцы, которыми она прикасается сначала к Люкову запястью, потом к шее, от волнения потные. Джули просит Люка показать язык и спрашивает, не чувствует ли он где-нибудь зуд. Процедура известна ей с детства. Она чувствует, что все за ней наблюдают. Лучше б они между собой о чем-нибудь поговорили.

– С ним все о'кей? – спрашивает Шантель.

– Выглядит он нормально, – говорит Шарлотта.

– Могу я чем-нибудь помочь? – интересуется Шантель.

– Он в порядке, – говорит Джули, наградив Люка красноречивым взглядом, и садится обратно за компьютер. Что-то мерцает на экране, но она не обращает внимания и кликает «Хотмейл» – лишь бы заняться чем-нибудь. Почты нет. Да и откуда ей взяться? Все ее друзья здесь.

– Люк, кореш, – говорит Дэвид. – А на что это похоже – когда у тебя на все на свете аллергия?

– Не знаю, – отвечает Люк.

– Что? – удивляется Шантель. – Как ты можешь не знать?

– Я не могу знать, на что это похоже, потому что мне не с чем сравнивать. С тем же успехом я мог бы спросить вас, каково это – быть нормальными. Если бы инопланетянин прилетел и спросил, каково быть нормальным человеком, вы бы, вероятно, ответили, что быть им довольно дерьмово и вам порой очень одиноко, и вы желаете разных вещей, которых на самом деле не можете иметь, и хотите больше денег, и больше свободы, и чтобы кто-нибудь вас любил, или, по крайней мере, было с кем время от времени потрахаться. Я бы ответил то же самое, но очевидно, что моя жизнь отличается от вашей. Если хотите знать, каково это – безвылазно торчать в комнате, мне придется сказать, что это – нормально. Я ведь только этим и занимаюсь. Это нормально, но тоже довольно дерьмово. Мне бывает скучно, как и всем остальным. А иногда я радуюсь – типа, если встречаюсь с симпатичной девушкой, или если по телику идет что-нибудь стоящее.

– Вот Шантель не сказала бы, что желает этих разных вещей, – говорит Дэвид. Смотрит на Шантель. – Ты же выиграла в лотерею или типа того?

Шантель нахмуривается.

– Да, есть такое дело.

– Тогда у тебя, считай, уже половина этих вещей есть.

– Не-а, – говорит Шантель. – У меня есть только деньги.

– Ты угадала все шесть чисел? – вдруг спрашивает Джули, оторвавшись от компьютера.

Шантель кивает:

– Ага.

– Что это были за числа? – спрашивает Джули.

– Э-э… 6, 11, 14, 19, 40 и 45.

– День рождения? – догадывается Дэвид.

– Да, 6-е ноября.

– А остальные что? – спрашивает Шарлотта.

Шантель слегка краснеет.

– Ну, 14 – это… возраст, когда я впервые занималась сексом. Ну, типа как сексом.

Дэвид улыбается.

– Что значит «типа как сексом»? – спрашивает Шарлотта.

Шантель улыбается, но игнорирует вопрос.

– И сейчас мне 19.

– А 40 и 45? – спрашивает Люк.

– О, я… Я просто подумала, что они прикольно выглядят, – говорит она.

Джули понимает, почему Шантель выбрала числа за прикольный вид. Возможно, все дело в их цвете. Джули всю жизнь видела числа в цвете; может, все так видят. Число 1 – белое. 2 – желтое, а 3 – голубое. 4 – темно-красное, 5 – оранжевое, 6 – белое, почти как 1, но с голубоватым оттенком. 7 – красное или синее, в зависимости от настроения Джули; 8 – темно-оранжевое, а 9 – черное.

Ей порой любопытно, видят другие люди числа в цвете или нет и как они вообще их себе представляют. В воображении Джули числа выстраиваются в строгом порядке, который она смогла бы нарисовать, если б было нужно, – вдоль диагонали, тянущейся примерно от – 100, сидящего в нижнем левом углу ее мысленного пространства, наверх к 100, которое она различает в верхнем правом углу. Ноль находится в центре. Если Джули нужно положительное или отрицательное число, она добирается к нему по этой линии, двигаясь влево вниз или вправо вверх, как на эскалаторе. За пределами миллиона линия мутнеет; на такой высоте не очень-то яркое освещение. Что касается бесконечности, то она в мысленном пространстве Джули отсутствует вообще – человеческий разум не в силах вообразить бесконечность, как не способен вместить всю Вселенную или постигнуть истинный смысл жизни.

Двузначные числа порой окрашены в неожиданные цвета. Например, число 40 – черное, хотя состоит из 4 (красного) и 0 (прозрачного). 45 – вроде как сливового цвета. Вот в чем загвоздка со смешиванием чисел – оно не похоже на смешивание красок, не всегда получается предсказать, что выйдет. К примеру, число 32 – бирюзовое, а 17 – розовое, как и 15. 28 – коричневое, а 37 – синее. Число «р» – светло-голубое, а «е»[31]– темно-синее. Любимое число Джули – мнимая единица – кремового цвета.