Экспертиза любви - Ирина Степановская

— Мам, ты будешь сегодня дома после пяти? — Перед тем как уйти в секционную, Саша позвонил и отцу, и матери. Отец сказал, что ночевал дома, что ждет Сашу и приготовил обед. С мамой Саша решил поговорить во вторую очередь. Каждый звонок к ней все-таки давался Саше с трудом, хотя не было, наверное, на свете человека, которого он любил бы больше, чем мать.

— Я буду и до пяти.

Саша по голосу слышал, что мать старается быть веселой. Так она старалась в разговорах с ним всегда в последнее время.

— Разве ты не в школе?

— Я не в школе.

— Почему?

— Не хочу туда идти. Я уволилась еще летом. Только тебе не говорила, чтобы ты не расстраивался.

— Но ты нашла себе другую работу? — Саша почему-то считал, что мать обязательно должна работать. Ни к чему ей одной сидеть дома. Она ведь еще молода, ей нет и пятидесяти. Правда, двадцать проработанных в экспертизе лет дают ей право на получение пенсии раньше, но мама — пенсионерка? Этого Саша представить не мог.

— Я подыскиваю. Но пока что-то ничего стоящего не подворачивается. Ты приезжай. Мы поговорим с тобой обо всем.

— Хорошо, как освобожусь — приеду. — Отцу Саша пока не сказал, что собирается сегодня навестить маму. В раздумьях о ней он пришел в секционную уже тогда, когда Соболевский почти закончил свой случай.

— Что-нибудь интересное? — Саша подошел к его столу.

— Ровно ничего. Раневой канал сзади — наперед, наискосок и немного сверху вниз.

— Но это точно огнестрел? — Саша вдруг вспомнил о своих неясных сомнениях.

— Конечно. Никаких сомнений. Хоть выстрел и с неблизкого расстояния, все равно — все признаки огнестрельного ранения налицо.

— На лице, — заметил Саша.

— На лице, — повторил, хмыкнув, и Соболевский, оценив Сашину шутку, но потом все-таки не выдержал и добавил: — Но если быть точным, то все-таки не на лице, а на затылке. Там, где входное отверстие. Следователь, кстати, мне звонил. Сказал, что мужик этот зачем-то к тому оврагу, где его нашли, на машине приперся. Кто-то, я думаю, его позвал. Но я, естественно, ничего не сказал. Не мое это дело.

— А какая у него машина? — просто так, без всякого умысла спросил Саша.

— По-моему, следователь упомянул «Лендкрузер».

— Черный? — шевельнулось в голове у Саши.

— А на других таких, мне кажется, у нас и не ездят.

— Голову могу дать на отсечение, — сказал Саша, — надо объединять эти огнестрелы. В случае у Витьки — черный джип, здесь — тоже черный внедорожник. А у вашего типа еще и ромашка в кармане была.

— Цветочки, что ли, он в том овраге собирал?

— Вырезанная из бумаги ромашка. Такой же раскраски, что и мои кнопки в деле по ночному ресторану.

— У-у-у, как у нас тут все по-взрослому, — посмотрел на Сашу Соболевский.

Тот ничего не ответил, надел на себя фартук до пола, перчатки и отправился к своему секционному столу.

— Клиентка готова, Александр Анатольевич! — сверкнула ему свежеотбеленной улыбкой сегодняшняя дежурная санитарка Тося — дочка Клавдии — той самой расплывшейся жабы. Но не успели бриллиантовые сережки в Тосиных ушах качнуться в такт ее словам и улыбке, как шум в коридоре подсказал Саше, что он не сразу сможет начать свое сегодняшнее исследование.

— Сюда проходи! — Саша выглянул в коридор и увидел, как Вова Мурашов подпихивает в спину молодого человека, продвигая его таким образом ко входу в холодильную камеру. Увидев Сашу в фартуке, с секционным ножом, молодой человек вообще остановился.

Мурашов на время оставил парня, подошел к Попову и шепнул ему на ухо:

— Слушай, будь другом! Этот парень — и есть тот самый Сергеев А. Л. Я его с таким трудом из института выцарапал — он ехать сюда не хотел. Проведи его в холодильник, покажи ему приятеля, пусть он его опознает, а я протокол оформлю.

— А сам-то чего? — Саша спросил это нарочно. Он-то прекрасно знал, как Мурашов не любит их холодильную камеру. Да и честно сказать — небольшое удовольствие туда заглядывать. Комната со стеллажами, как в камере хранения, в два этажа. Только на стеллажах не чемоданы, люди лежат.

— Саш, ну чего ты, а?

— Ладно. — Попов не без интереса посмотрел на незнакомого парня. Тот стоял, оглядывался по сторонам. Вида не показывал, что боится, но лицо у него было бледноватое. Интересно, радуется ли он, что не лежит сейчас в этом холодильнике вместо приятеля? «Ребята, на его месте должен быть я»?

— Антонина, выкати нам на свет божий…

— Кого, Александр Анатольевич?

— Сергеева. Того самого, с двадцатью тремя ранениями. — Саша не без интереса скосил глаза в сторону гостя. Парень содрогнулся.

— Подождите в коридоре, мы вас пригласим. — Саша сказал это и парню, и Мурашову. Еще неизвестно, у кого из них двоих был более бледный вид.