Великая смута - Николай Плахотный

В самолете, по пути в Москву, до меня дошло. Школьный учитель Чеботарь совмещал педагогику с деятельностью, несовместимую со школьной программой и наказуемую Уголовным кодексом. Тому есть более точное определение: подрывная деятельность, направленная на свержение существующей в стране законной власти и государственного строя.

Фу! Как грубо, неинтеллигентно звучит. Разумеется, можно было бы подобрать более обтекаемые слова, используя иностранную лексику. Но суть была бы прежней, а «деятельность» (не по-российски, по-русски говоря) подлой. В старину таких профессионалов презренно называли сводниками.

Как низко пал учитель. Собирал по округе ребят призывного возраста и под видом первичной армейской подготовки прямиком гнал на «ту сторону» через Прут. Был и другой вариант: лагерные сборы в самой Молдове, по линии ДОСААФ. Новобранцев размещали в турбазах, пансионатах, в городских общежитиях. Кормили-поили до отвала. Одновременно шла политическая обработка. «Курсантам» внушали отвращение к советской власти. Аргументы были пещерно-примитивные, но с гадскою начинкой.

Случай свел меня с боевиком первого набора, студентом-первокурсником Кишиневского сельхозинститута Виеру. Был он комсомольский активист, немного, по его словам, любитель риска и приключений. Потому и записался в «отряд». Но ко всему, что там происходило, относился без рвения, а как бы с затаенным юмором.

Группу возглавлял дядька-пахан, рецидивист, из отсидевшей шпаны. Были и афганцы, которые по глупости на чем-то обожглись, на чем-то попались. Ребятня к ним льнула, словно зернышки к колосу. «Няньки», надо отдать должное, умели баланду травить. Материал же — подножный, бросовый, с гнильцой, но шел как чистый верняк. В действительности же мура.

Курсанты, разинув рты, слушали: Чиновник № 1 — первый секретарь ЦК Компартии Молдавии Гроссу живет как барин. У него квартира из пяти комнат. (Сопоставьте теперь хоромы нынешних буржуев и администраторов даже отнюдь не высшего разряда.) Еще один «кричащий факт»: того же Гроссу обслуживают два автомобиля черного цвета. И зарплата у этого коммуняки аж семь тысяч рублей. (Сравните с теперешними доходами наших олигархов, их подручных и чиновников средней руки. Счета их ломятся от вкладов, а собственность (недвижимость) разбросана по всему миру.)

На уши молодых парней вешалась и спецлапша. Коммуняки, дескать, лохи. У них и понятий нет о правильной жизни. Выступают против секса на экранах ТВ, в кино. (В то время на Западе во всю полыхала сексуальная революция.) Опять же большое начальство ни фига не смыслит в модной одежде, хочет, чтобы и молодежь ходила в отечественном шмотье. По той же причине не пропускают через границу жвачку, пепси и кока-колу, гоняют валютчиков, запрещают доллары. Короче, никакой свободы. Сплошной ГУЛАГ.

Приправленную дурманящими специями идеологическую похлебку стряпали психологи-повара из спецкухни ЦРУ. И мы то месево по простоте души своей хлебали. Да так увлеклись, не можем до сих пор взять в толк, что под видом общественного переустройства (перестройка) нас втянули в великую гражданскую войну между собой. Она вроде бы тихая, на самом же деле еще более кровопролитная, жестокая.

Не будем голословными, обратимся к цифири. За отсчет возьмем последний год Великой Отечественной Войны, 1945-й. По строгой статистике, тогда народилось 2 миллиона 69,8 тысячи младенцев, в то же время на полях сражений и умерло (своей смертью) 1 миллион 320,8 тысячи граждан. В итоге, прирост населения составил 749,6 тысячи человек.

Что же мы имеем на весах истории теперь? Всем известно, что сегодняшний демографический баланс у нас отрицательный. До сих пор ежегодно мы теряли по миллиону (округленно) сограждан. В 1991 году в России насчитывалось 150,8 миллиона граждан. К 2000 году стало 145,3 миллиона.

Но статистика нагло лжет в угоду своим хозяевам. Ведь за этот временной отрезок на территорию Российской Федерации перебралось из бывших республик Советского Союза около восьми миллионов человек. Однако о том молчок! Какая тут хитрость? Ежели не считать пришлых беженцев, «естественная убыль» населения Отечества была бы не пять, а все тринадцать миллионов душ.

Несмотря на весь — очевидный — трагизм своего положения, мы с ним как-то свыклись, смирились. Мучаемся и радуемся. Мучаемся от безысходности своего положения, от угрызений совести, что легко позволили жулью себя облапошить. Радуемся причудам жизни: она странная, напоминает пир во время чумы. Жуткая мешанина всего и вся! В гастрономах прилавки ломятся от заморских яств, у нас же животы от голода сводит. Шопы (извините!) завалены дефицитным ширпотребом, а часть граждан выискивает рвань в мусорных контейнерах, копается на городских свалках.

Вообще в воздухе пахнет смрадом. По всем признакам набирает силу, крепчает мировая война. На сей раз не священная, какая-то грязная.

Подобное уже случалось в России.

Вспомним начало шестнадцатого века — Смуту на Руси. Есть свидетельства, что спровоцировали (готовили) кризис в Московии легаты папы римского. Сам Пий благословил на подлые деяния своего ставленника, пресловутого Гришку Отрепьева, принявшего образ Лжедмитрия. Прямо-таки сказочный гад.

Но дальше сказочное переплелось с реальным. Едва Иван-богатырь снесет своим мечом одну голову, на ее месте моментально возникала новая. И так было до пяти раз — столько, по свидетельству летописцев-историков, было послано иноземных претендентов на российский престол. Однако «номер» не прошел.

Год от года захватническая технология милитаризма по отношению к Руси отлаживалась, совершенствовалась. Против непокорного народа действовали отнюдь не напрямую — огнем и мечом. В ход были пущены более изощренные средства, в том числе психотропные. Теперь это называется пиаровщина. В переводе на русский «одурманивание». Перед тем, как идти походом на восток, завоеватель вызнавал через лазутчиков и предателей не только реальное наличие штыков, сабель, пушек. Не меньше интересовало настроение как в стане воинов, так и среди мирного населения. Разными способами деморализовывали массы, то бишь склоняли простаков и колеблющихся на свою сторону.

Этот стратегический прием взял на вооружение Наполеон. Действовал не по наитию — в достаточной мере осмысленно, по-научному. Между прочим, любил сочинения Н. М. Карамзина. От корки до корки проштудировал повествование английского писателя Стерна, который совершил длительное путешествие, как тогда говорили, по Сибири и живописал нравы «туземцев».