Одолеть темноту - Ирэн Роздобудько

И что в этом есть доля моей вины.

Его нужно было переключить на какой-то род деятельности, которая соответствовала бы его наклонностям, но была бы безопасной, доставляла бы удовольствие, без которого он не мог полноценно жить. Такая деятельность должна была быть связана с женщинами.

С опасностью и игрой. А еще – с деньгами, иначе эта игра не стоила бы свеч!

А еще все должно было выглядеть элегантно, эстетично, чисто. И даже романтично.

Началось с того, что он сообщил, что в очередной раз познакомился с девушкой. Его трясло. Он сказал, что она приехала из провинции, родственников нет, красивая и глупенькая, как насекомое, – хочет развлечений и приключений, надеется на удачный брак. Его трясло от отвращения, будто он рассказывал о лягушке.

Тогда я и предложила идею, о которой вычитала в одной газете: торговля людьми, в частности женщинами, приносит огромную прибыль. Женщины «второго сорта» – некий суррогатный товар – сами с удовольствием идут на такие приключения, ведь стремятся к красивой жизни. Мы решили попробовать увезти одну такую в «свадебное путешествие» и… оставить в каком-нибудь глухом поселке, продав там как живой товар.

Это было довольно просто сделать. Я даже не думала, что будет так просто, буквально по законам жизни: бабочки сами летели на огонь.

Потом началась настоящая работа, и было сложно до тех пор, пока мы не отработали систему поставки: нашли партнеров, наладили надежные «коридоры» за рубежом. Для обеспечения эстетичности нашего дела я открыла магазин одежды. Возможно, это было лишним с точки зрения наших партнеров. Но мы не могли объяснить, что игра должна быть изысканной, увлекательной, а товар – «элитным», по крайней мере внешне: только красивые, только молодые. И… готовые к искушению. «Фирма» должна держать марку!

Он с восторгом ждал того дня, когда я приглашу в магазин очередную девушку. Сидел по ту сторону двойного стекла в примерочной, фотографировал ее для клиентов и выносил свой вердикт. Я тоже увлеклась этой игрой: если он заходил после примерки в магазин (для этого выходил через черный ход, через склад и появлялся в бутике как обычный покупатель) – я понимала, что «товар» прошел испытание и можно продолжать.

Он был доволен, был увлечен этой охотой. К тому же наш бизнес приносил огромный доход.

Если бы не последний случай…

Он утратил бдительность и говорил с нашими зарубежными партнерами по телефону, когда очередная кандидатка находилась в соседней комнате и якобы спала. А потом она просто сбежала. И это тогда, когда за нее уже была внесена предоплата!

Один «прокол» повлек за собой другие. Случайность повлекла за собой другую случайность.

Я умоляла его не рисковать и на год-два залечь на дно, но потом поняла, что это невозможно. Что игра уже полностью поглотила его, что он стал виртуозом, и если все прервется, мой маленький мальчик снова начнет совершать что-то ужасное. Это все равно, как если бы я тогда, в детстве, отняла у него банку, спрятанную под рубашкой…

Теперь его нет. Он улетел так же, как когда-то улетела Крошка. Даже этаж тот же – седьмой…

Я не успела сказать ему то, что хотела сказать всю жизнь. Хотела – и не решалась. Ведь не была уверена, было ли это на самом деле. Или я придумала это? Тот короткий разговор, то нежное воркование среди зарослей травы на старом пруду, тот недосказанный сговор семилетнего мальчика с девушкой, состоявшийся много лет назад, когда, прижимаясь ко мне, он прошептал, что мама все время мечтает летать, но у нее нет крыльев. А я улыбнулась, поцеловала его и сказала, что крылья эти вырастут в полете. Стоит лишь слегка подтолкнуть…

…Небо сереет. Снег уже полностью укрыл площадь. Через час или два начнется проверка, утренняя суета, умывание-одевание, звяканье сотен алюминиевых ложек по мискам, стрекотание швейных машинок. Так будет продолжаться до конца дней. А я жалею только об одном – что не успела сказать ему: «Я знаю, КТО помог ЕЙ полететь.

Это сделали мы…»