Билли-талисман - Оливия Голдсмит

— Эллиот, о чем это ты?

— О завтраке. Я рассказал Бине о своих открытиях, она захотела узнать больше, и Брайс предложил завтрак, но я уже хотел отменить его после нашего с тобой разговора. Но теперь она пригласила Бев и Барби. И Банни вернулась из медового месяца, так что Бев рассказала и ей, и теперь…

— О, боже! — закричала Кэйт. — Не говори мне, что ты растормошил Бину своей дурацкой идеей. Прекрати, Эллиот! И какое отношение это имеет к остальным? И завтрак? — Она рассчитывала на свободный от Бины уикенд, на возможность расслабиться с Майклом и набраться сил. Она пыталась сосредоточиться на словах Эллиота, но ей так хотелось оставаться беспечной, мягкой и пушистой, женственной и изнеженной. — Эллиот, не своди Бину с ума своими глупостями.

— Ты не понимаешь прозрачности и важности чисел, Кэйт, — убеждал ее Эллиот. — После того как Бина рассказала подругам, они припомнили еще два других случая, когда женщина выходила замуж непосредственно после разрыва с Билли.

— Ну и что? — Кэйт услышала скрип открывающейся двери. Может быть, если бы она сейчас встала, то уговорила бы Майкла… Ей он нравился потный, но он слишком эгоистичен, чтобы считаться с ее желаниями. И был шанс… — Мне нужно идти, — сказала она Эллиоту.

— Я понимаю, — многозначительно заметил Эллиот. — Развлекайся. Закрой глаза и думай об Англии. И приходи сюда завтра в одиннадцать тридцать.

— Я тебя ненавижу, — сказала Кэйт.

— Разве это не хорошо звучит, в несколько странном и возбуждающем смысле? — спросил Эллиот. — Одиннадцать тридцать завтра. Приходи или иди… знаешь куда.

В воскресенье без четверти одиннадцать Кэйт постучала в дверь к Эллиоту. Она хотела прибыть раньше «шавок», чтобы выработать основополагающие правила игры, выразить свое возмущение и обозначить пределы, в которых Эллиот и Брайс могли играть.

— Кэйт! — воскликнул Брайс с наигранным удивлением, открывая дверь. — Ты рано! И что тому причиной?

— Я подумала, что могла бы помочь вам подготовиться, подложив немножко битого стекла в куриный салат, — ответила она с недоброй улыбкой.

— Ой-ой-ой! Маленькая мисс Гостеприимность, — сказал Брайс.

Она прошла, не глядя на него, прямо в квартиру. Ей нужно было свести счеты — и пусть он трепещет — с Эллиотом.

Ее жертва стояла у дивана, едва различимая за ворохом таблиц и графиков. Когда он заметил ее, то выпустил все это на кофейный столик. Брайс, не будь дураком, спрятался на кухне, откуда доносились подкупающие ароматы.

— Что это? — спросила она Эллиота, принявшегося сортировать таблицы.

— Это доказательства, — ответил Эллиот. — Я подумал, если представить факты в наглядной форме, это убедит Бину.

— Эллиот, я запрещаю это безо всяких обсуждений. Тебе не позволено вмешиваться в жизнь людей подобным образом.

Эллиот нарочито моргнул, опустил голову, затем взглянул на нее через очки.

— И это говорит женщина, которая пытается перевоспитать пару десятков детишек в Эндрю Кантри.

Кэйт ощетинилась:

— Моя работа — это другое. Я профессионально изучаю детей, чтобы помогать им, некоторым — в критические моменты, когда формируются их личности. Я стараюсь предупредить возможные проблемы. Ты связался со взрослыми, у тебя нет опыта, и ты можешь только создать новые проблемы.

— Прошу прощения, доктор Джеймсон, — ответил Эллиот, — но вы забыли, что я профессионал в своей области, а эти данные удивительны, — для убедительности он коснулся таблиц. — И я имею дело со взрослыми, обладающими собственной волей. Бина не обязана прислушиваться ко мне. Она не пленница.

Намек Кэйт не понравился: ее дети не были пленниками, но, возможно, она была несколько несправедлива к Эллиоту. Может быть, он всего лишь хочет помочь, даже если ценой эксперимента будет разбитое сердце.

— Ты только посмотри, Кэйт, — уговаривал Эллиот.

Кэйт взяла первую таблицу. Она начисто не представляла, верно это или нет, но если да, то это прекрасно. Она взглянула на другие тщательно выстроенные графики и вздохнула. Эллиот вложил в них огромный труд, и это впечатляло, но она не собиралась отменять свое вето. Эллиот находчив. Он знал, что Бину и других приведут в изумление и поразят ярко расцвеченные таблицы и графики, подобно тому, как туристов на Таймс-сквер поражают огни и реклама. Но туристы не меняют свою жизнь, основываясь на информации огромных рекламных щитов «Пепси».

— Кэйт, это не может принести вред. Наконец, это хоть какое-то развлечение для Бины, и это именно то, в чем она именно сейчас нуждается. Она не может сидеть в отцовском офисе и дожидаться, пока что-нибудь изменится.

Кэйт вспомнила о трех-четырех длинных сообщениях от Бины, которые она каждый вечер находила в автоответчике при возвращении с работы.

— Оʼкей, — согласилась она, — только я хочу, чтобы ты играл на уменьшение проблемы, а не на развитие. Для тебя это «занимательная математика», но на кону жизнь Бины. Даже если в этой безумной абракадабре что-то есть, смутьян вроде Билли Нолана вряд ли заинтересуется такой заурядной девушкой, как Бина Горовиц. Так не разжигай в ней надежду.

Эллиот истово закивал:

— Никаких разжиганий.

Брайс возвратился с кухни с двумя бутылками белого вина. Он поставил одну и откупорил другую.

— Выпей до дна, — сказал он, наливая бокал и протягивая его Кэйт.

В это время позвонили в дверь.

— Я открою, — пропел Брайс, бросаясь к двери. — Здравствуйте, леди! — поприветствовал он компанию.

То были «бушвикские шавки» во всем своем великолепии. Барби вошла первой, в ярко-розовом тугом топе и кожаном пиджаке поверх него. За ней следовала нервничающая, но обнадеженная Бина. Потом Бев со своим животом и Банни с загаром, свидетельствовавшим, что она только что вернулась из медового месяца.

— Привет. А вы Банни — невеста, — сказал Брайс. — Меня зовут Брайс, а того горячего парня — Эллиот.

Девушки захихикали, и только Банни покраснела. Кэйт заметила, что она чувствует себя неловко. Банни выросла в строгой католической семье, где, по убеждению Кэйт, гомосексуальность была синонимом греха, извращения и надругательства над маленькими мальчиками. Брайс, ощутив ее колебания, но не вникая в такие тонкости, обхватил ее за плечи.

— У нас не было возможности поговорить на вашей свадьбе. Она была великолепна. Абсолютно великолепна!

Он не мог сказать ничего более подходящего.

— Вы еще не смотрели видео! — воскликнула Банни, внезапно сдаваясь без боя.

Кэйт покоробило. Последствия просмотра этого видео могли быть хуже самой свадьбы, но Брайс выказал недюжинный энтузиазм.

— О, вы обязаны показать его. И что было за платье!

— Шестой размер, — гордо заявила Банни. — «Присцилла оф Бостон».