Иди сквозь огонь - Евгений Филимонов

Висевшая с самого утра хмарь не радовала. Если бы с неба сыпал нормальный привычный дождь, бьющий по лицу и земле тугими крупными каплями – она бы радовалась, совсем как в детстве – ловя небесных камикадзе руками, а то и ртом. Но в воздухе висела ненавистная взвесь мельчайшей пыли, практически не видимая и не ощущаемая, но мгновенно пропитывающая всё и вся липкой плёнкой воды.

Катя вспомнила вчерашний день, вид с крыши школы, уходящий далекодалеко, и вздохнула. Сегодня эта радость вряд ли повторится, в такую погоду на крыше нечего делать, да и сомнительно, что старый школьный мастер согласится выйти под моросящее небо.

Весь вечер она раздумывала и оценивала то, что услышала и поняла там, на крыше. Услышала она многое, поняла ещё больше. Павел Павлович раскрывался без всяких прикосновений, не тая ничего. Да и нечего ему было таить, как виделось Кате. Возможно, что-то и осталось в далёком прошлом, что закалило его и поставило на путь, выглядящий как стрела – прямой и ровный. Вот только вместо асфальта дорогу покрывали колючки и ухабы, а по бокам росли шипастые кусты, весь смысл существования которых в том, чтобы оцарапать, задержать, порвать. И – изолировать.

Катя видела, как старый человек пытался – и у него это получалось – помогать тем, кто нуждался в помощи. Но кому-то он не смог помочь, и это рваной раной зияло в его душе, рдея алыми каменьями боли. И она знала – кому. Имена он назвал сам – Кайзер-Кирилл, Валет-Валера, Грай-Сергей. И были и другие, но их имен она не услышала, как и не увидела их образов. Они совершенно потерялись в тени Кайзера и раскинутой им паутине…

Понимание, что паутина контролировалась незнакомым пока Кайзером – пришло само собой. Слишком ясно отображался образ в памяти Павла Павловича – истинный лидер, гордый и независимый, и – желающий оставаться первым во всём, независимо от обстоятельств. А ещё существовала какая-то тайна, связывающая эту троицу. Катя не поняла, имел ли отношение к произошедшему некогда страшному событию Павел Павлович, похоже – нет. Но он что-то знал, вне сомнений. И считал виновным себя. Вина до сих пор давила и царапала его душу.

И то, что случилось на днях, подбавило огня в старые угли, сорвав корочку с запёкшейся раны. Теперь она кровоточила, отзываясь острой болью на любое прикосновение.

И как обойти, как уберечь старика от бередящей боли, Катя не знала. Она обдумывала разные подходы к дальнейшему расследованию, но в любом из них Павел Павлович оказывался необходим. И, в конце концов, подумав, она поняла, что бывший наставник детдомовцев сам желает быть в гуще событий. Возможно, чтобы искупить старые промахи, возможно – чтобы помочь своим пацанам, довести незавершённое некогда дело до конца, и успокоиться, наконец.

Вечер пролетел ещё быстрее, чем разговор на крыше. Ложась спать, она надеялась увидеть продолжение сна. В прошлый раз он остановился на весьма интересном месте, где семья добралась до жилища той, что могла стать для них спасением. Образ Пелагеи из сна стоял перед глазами, в нём было что-то знакомое и родное. Близкое, как близка любимая с детства игрушка.

Сон пришёл, но в этот раз Кате предстал калейдоскоп из ранее виденных кусочков, мельтешащих перед ней, и останавливающихся на мгновение, словно выделяя что-то значимое. Что именно – она не смогла понять, но это можно сделать и потом. Подсознание работало на полную и фиксировало происходящее надёжно, с надёжностью самописца сейсмографа. А чёрный ящик, которым подсознание являлось для большинства людей, для Кати был всего лишь шкатулкой, где накапливалось нужное для осмысления, и куда можно заглянуть в любой момент. Конечно, шкатулка очень глубока, и, быть может, даже и бездонна – но так глубоко нырять не было нужды.

Катя подходила к школе, когда почувствовала какое-то изменение. Мелкая пыль дождя размазывала это чувство, но всё-таки она уловила – школу окутывало лёгкое покрывало чужого внимания. Подобное тому, что она почувствовала, когда за ней следили охранники по просьбе школьного мастера. Но у этого имелось отличие – интерес был безадресным, его лучи гуляли по территории широким веером, просто фиксируя происходящее. Возможно, наблюдатель и знал, что ищет и что ожидает, но Катя не ощутила адресата.

Похоже, всё становится запутаннее и запутаннее. Хотя, попытавшись проследить, откуда идут сканирующие лучи чужого холодного любопытства, она уловила лёгкий налёт зелени. Что ж, Кайзер решил не успокаиваться и начал свою игру. Катя не знала – испугаться ей или, наоборот, обрадоваться, ведь теперь можно будет и самой проследить за следящими. Вот только – не этого ли ждут на той стороне?

Она поняла, что нужно обсудить происходящее с новым знакомым, ставшим уже не просто знакомым, но и соратником. Кем она стала для него, Катя даже и не знала, хотя уловила исходящее от него чувство восхищения и… грусти? Но, искать Павла Павловича некогда – пропускать занятия Катя себе не позволяла. Разговор может подождать до окончания уроков, всё равно чужаки искали не её. Вернее – не знали, что ищут именно её, Катю Солнцеву.

Но, слушая материал, что начитывал учитель, она мыслями была далеко, уже строя беседу, подыскивая слова для начала. Хотя, что их искать – сказать, как есть. Мол – увидела следы чужого присутствия, и чужаки эти пришли по её душу, а может и ещё по чью-то, возможно – и по вашу, Павел Павлович. Да, именно так.

Звонок отзвенел, и Катя отправилась к подсобке, в которой, как она знала, и обитал пожилой мастер. Постучалась неуверенно, не зная, там ли он, за этой маленькой узкой дверью, больше похожей на вход в чулан, чем в рабочее помещение.

Она стояла и ждала, но в каморке было тихо. Катя в раздумье подождала ещё, и хотела уже уйти, побродить в роще, но заметила, что дверь не заперта. И не удержалась. Дверка мягко отошла внутрь, и Кате открылось небольшое помещение.

Маленькая комнатка, с окном во всю сторону, сквозь которое виднелся двор школы. Стол, больше похожий на верстак. Разложенные в ящичках, стоящих на столешнице вдоль стены, инструменты лишь подчёркивали это сходство. Пара стульев, похоже, хозяин не чурался гостей, несмотря на тесноту.