Иди сквозь огонь - Евгений Филимонов

– Вот и хорошо. Сейчас подостынет, и разговор поговорим.

Катя расслабилась, наблюдая, как с поверхности янтарного напитка витками стекает вверх дымка пара, взвихриваясь непонятно от чего и растекаясь, не успевая подняться высоко.

Зрелище затягивало, игра витков напоминала огненный шторм из её сна, только замедленный стократно.

– Кать, чай-то стынет. – Она и вправду втянулась в созерцание, и оклик хозяина вывел её из состояния полного отключения от окружающего.

Пал Палыч уже держал чашку в узловатой ладошке и осторожно потягивал горячий напиток, смешно вытягивая губы.

– Пей-пей, уже остыл. Чай горячим пить надо, пока он суровый ещё, тогда и вкус раскроется. Такой вот градус поймаешь если – обычная вода, как чай пьётся, а уж с заварочкой то… У-у-у-уу.

Катя прыснула в ладошку и послушно взяла чашку, едва-едва удержавшись от того, чтобы опустить обратно – чай ещё не остыл. Подержала несколько секунд, и поняла, что и вправду – чай в том самом градусе, когда и не обжигает, но всё ещё кажется суровым кипятком. Глоток прокатился по горлу согревающим комком, и она снова расслабилась. Чай у хозяина получился отменный.

– Ну, – прихлебывая, начал Палыч. – С чем пришла-то? Что случилось, что в гости вдруг прибежала?

– Павел Павлович, да я даже не знаю, как сказать. Вы же не будете смеяться, что я доверяю своему внутреннему чувству, как, скажем – просто увиденному глазами?

– Нет, – мотнул головой хозяин. – В смысле – я верю в такое, потому что… Неважно. В общем, смеяться я не намерен. Рассказывай, что стряслось.

Катя вдохнула поглубже, словно собираясь нырять на неизведанную глубину. А затем выдохнула коротко, и, слово за словом, перемежая рассказ глотками чая, рассказала Палычу, что и как она ощутила сегодня на подходе к школе. Каждую мелочь, каждый незначительный с виду нюанс. Не забыла упомянуть и про знакомую зелень.

– Чёрт! Чёртов ублюдок! – Старик буквально взорвался, поняв, что именно означает упоминание зелени. – Нет, ну что за люди? Нелюди!

– Павел Павлович, – Катя осторожно тронула его за руку. И её ожгло чувство бессильной обиды, которая голодной крысой сейчас грызла Палыча изнутри. Гнев, боль, досада и упрёк самому себе – всё это перемешалось в жуткий клубок, растущий там, внутри. И, разрастаясь, комок этот душил старого мастера.

Катя не могла просто наблюдать за этим, и из её пальцев полилась огненная вязь.

– Павел Павлович, не надо. Не надо, я прошу. Всё хорошо, всё хорошо… – Слова накладывались на струйку огня, тонкой цепочкой соединившую их руки. И с каждым звеном, с каждым словом, боль утихала, остывала, пряталась в старые норы. А их в Палыче оказалось немало, очень даже. Катя отпрянула от раскрытой сути старика, не желая влезать в чужое, глубоко личное, потаённое.

– Вот, вотта-а-к. – Она удовлетворённо убрала руку с запястья.

Палыч изумлённо потирал руку, разглядывая кожу.

– Кольнуло… – растерянно пояснил он Кате. – Кольнуло, и прошло всё, словно водой обмыло. Вот так это и делаешь, да?

– Ну, я… Павел Павлович, я раньше так не делала. Это пришло недавно. Раньше я пряталась внутри, потому что, если открывалась, то все вокруг начинали поддаваться моим эмоциям. Это не очень приятно, поверьте, когда соседи и родители, абсолютно все вдруг становятся совершенно другими. – Она помолчала и перевела тему. – Почему вы так отреагировали?

– Да не ожидал я… Что, так вот по ветру пустят слова мои. Я с Граем разговаривал, чтобы они оставили школу в покое. Да, Серёжа… чёрт, как люди меняются. Эхх…

– Да может они уже не из-за наркотиков, а по мою душу?

– Да какая разница-то? Просил их не лезть больше к нам.

– Так и не лезут же, Павел Павлович, сидят вдалеке, да поглядывают. А кого ищут – сами не знают. Я чувствую, что не знают, – пояснила она удивлённо вскинувшемуся мастеру.

– Так то-то и оно, что не знают… Не нравится мне это, совсем не нравится. Если Кайзер поставил наблюдателя, значит – ожидает нечто, что ему поможет. Не знаю, как, но поможет. Он парень башковитый, плюс интуиция у него сверхсильная. Вот и думай теперь, что же нам ожидать. Это я тебе всерьёз говорю – думай.

– Хорошо, подумаю. – Катя наморщила нос. – Скоро голова взорвётся от раздумий, столько всего навалилось.

– Ну, кто ж виноват-то. – Пал Палыч ободряюще отсалютовал пустой чашкой. – Правильно, никто. А поэтому – не куксимся и думаем дальше.

Она еле удержала смех – хозяин положительно был источником спокойствия. И спросила:

– А там, на фотографии, я смотрела, это ведь Кирилл, да? Который Кайзер…

Палыч кинул на неё взгляд, помолчал, потом пододвинул фотоальбом и мягким движением перекинул листы, попав сразу на нужную страницу. Это не представляло сложности – страничка с Кайзером в последние дни открывалась нередко.

– Да, вот он. Ты-то как угадала?

– А от него исходит что-то. Такое сильное. Словно он не ребёнок, а кто-то намного сильнее и мудрее. Да, именно мудрее. Точно, я не смогла сразу понять, что же чувствую.

– Мудрее, говоришь? – Палыч пожевал губами, словно пробуя слово на вкус. – В какой-то мере, быть может, что и да. Да только, мудрость эта обернулась чем? А пацан был умный, не отнимешь. Да и сейчас не дурак. Просто другим стал. Как я его назвал, нелюдь? Вот такой и есть он теперь. Не человек он для меня больше, совсем.

– А вот здесь, здесь другая женщина появилась, и все стали какие-то не такие. Словно арестанты, а не дети.

– Тьфу на неё. Арестанты и стали, правильно сказала, и как только ты это видишь всё? Лариска это, Спиридоновна. Директриса новая, как старая померла, царствие ей небесное, так вот и появилась. Старую-то все любили, она им как бабка была всем, даром, что пироги не пекла. Да уж… А эту махом крыской окрестили, дюже похожа была.

– Была? Она тоже умерла?

Хозяин сгорбился, потом ответил нехотя:

– Не знаю. Пропала она. Следствие провели, решили, что сбежала куда-то, с деньгами детдома. И парочку пацанов с собой прихватила. Не знаю уж, зачем. Может, решила матерью стать, как нормальные люди.

Катя чувствовала, что бывший трудовик детдома что-то недоговаривает.

Он не лгал, но слова обволакивала тонкая радужная пленка недоправды. Той, что возникает, когда говорят не всю правду. Похоже, она задела что-то давнее, глубоко похороненное и крепко забытое.

– А девушка, вот эта?

Она перевернула лист и указала на новое лицо в группе Кайзера. Палыч вгляделся, и глаза его затуманились. Может от подкатывающей слезы, может от воспоминаний.

– Майка. Майя. Наша девочка-весна… – Он хрипло произнёс это и умолк.

И Катя поняла, что вопросы стоит оставить. Пока.

Палыч уловил заминку, и улыбнулся грустно.