Обитель милосердия (сборник) - Семён Данилюк

По разочарованному лицу Бойкова было заметно, что на сей раз он согласен со своим заместителем.

— Я больше скажу, — поддержал Скворешный. — Какой-то местный князёк, из зажравшихся, которые позорят… А как в этой истории смотрится сам Кольцов? Представитель правоохранительных органов покрыл, можно сказать, преступника. Жаль, давненько это было. А то б дал соответствующую команду и вытряхнули бы вас, Кольцов, из рядов… Впрочем, думаю, с такими настроениями и так не задержитесь… Что ж, давайте в самом деле заканчивать.

Он вновь поднялся.

— Старший лейтенант Бадай совершил тяжкий проступок и потому, безусловно, заслуживает самого жёсткого наказания. — Скворешный перевел дыхание.

Лешка сидел теперь, сломившись меж колен, и, казалось, уже не воспринимал происходящее.

— Но учитывая, что Бадай награжден двумя медалями «За безупречную службу», неоднократно поощрялся, ранее взысканий не имел…

Первым вскинул голову чуткий Гордеев.

— …полагаю возможным оставить Бадая на службе, ограничившись неполным служебным соответствием. — Скворешный незаметно приподнял шторки мясистых век, словно хотел явственнее разглядеть произведенный эффект.

А эффект и впрямь получился оглушительным. Сначала послышались отдельные возгласы, затем что-то игривое выкрикнул Велин, и, наконец, безмолвное перед тем помещение наполнилось радостным гулом.

Поражёнными не меньше остальных выглядели и члены президиума. Бойков, ещё утром безуспешно пытавшийся отстоять подчиненного, совершенно озадаченный, по-мужицки теребил нос. С приоткрытым ртом застыл «подставленный» Платошин.

— Не скрою, что ехал я с иным мнением. — Негромкий голос Скворешного без усилия заставил всех умолкнуть. — Но выступление Гордеева меня поколебало. Правильное, между прочим, выступление. И оценку дал принципиальную, и за товарища вступился. А вот остальные… — Он разочарованно повел шеей по направлению Бойкова. — Нет у вас, Сергей Иванович, в коллективе истинной взаимоподдержки, умения отстаивать позицию… А то увидели, понимаешь, большое начальство и — перетрусили. А? Перетрусили?

— Есть немного, — в зале засмеялись.

— То-то и оно. — Скворешный отодвинул стул.

— Товарищи офицеры! — подал команду Бойков, и все дружно вскочили, приветствуя выходящих руководителей. Лишь когда дверь закрылась, Бадай окончательно поверил в спасение. Всё ещё пребывая в радостном остолбенении, опираясь на клюку, он протолкался сквозь похлопывающих и постукивающих его сослуживцев к стоящим поодаль Гордееву и Кольцову.

— Юраха! По гроб жизни… — Он растроганно ухватил Гордеева свободной рукой за плечо.

— Да чего там, — смущенно отстранился тот.

— Как это чего?! Очень даже чего! — прежним заливистым голосом возопил Бадай. — Ты, мил друг, в тяжкую минуту от меня, грешного, не отвратился и теперь от праведных деяний не открещивайся. Литруха с меня!

— Скворешному свечку за здравие поставь. Оказывается, правильный дядька. Вот уж не подумал бы. — Гордеев озадаченно тряхнул головой.

— Но Кольцов-то каков оратор! — К ним пробился измаявшийся без аудитории Велин. — Вот это называется, от души загнул. Пропадать буду, тебя в адвокаты не возьму…

Закончить он не успел.

— Кольцова в кабинет Платошина! — зычно крикнул вбежавший помдеж.

— Ну вот, пожалуйста. Довыступался, болезный. — Велин демонстративно расшаркался.

В кабинете в одиночестве сидел генерал Скворешный.

— Так где выписка? — без предисловий, тяжело глядя на подчиненного, спросил он.

— Порвал тогда же. Не солить же мне их.

— Точно? — Скворешный недоверчиво впился в непроницаемое лицо следователя. — Тогда почему раньше не напомнил? Когда самого с должности снимали?

Кольцов повел плечом.

— Гордый, выходит? — отчего-то неприязненно констатировал Скворешный. — Что ж, считай, теперь квиты.

— Разрешите идти?

— Идите… Пока.

Повернувшись через левое плечо, Кольцов вышел в коридор, по которому растекались победно-возбужденные сотрудники.