Тайна - Кэтрин Хьюз

Барбс была прирожденной управляющей, и никогда даже речи не шло о том, чтобы ей заниматься чем-либо другим. Она выросла в пабах и чувствовала себя там, как рыба в воде. А за стойкой бара в «Тавернерс» она была дома – в прямом и переносном смысле этого слова. Даже спертый запах пива и грязные подносы лишь напоминали ей о счастливых временах. Поэтому, когда Триша попросила ее помочь в пабе, пока Сельвин в больнице, Барбс неимоверными усилиями сдержала приступ радости и с огромным удовольствием сказала мерзкому мистеру Рейнолдсу, куда он может засунуть свою работу.

Рука у нее по-прежнему была в перевязке, и управляться с делами было несколько сложнее обычного, но Барбс была уверена, что ей все под силу. В обычных обстоятельствах она сейчас жила бы у себя дома, но мрачная тень произошедшего четыре недели назад окрасила все новым светом. Лорейн тоже переехала в паб, поэтому трем женщинам пришлось договориться о прекращении огня и постараться жить дружно ради Сельвина. Новости из больницы не обнадеживали, но небольшие позитивные изменения все же были. Сельвина перевели с искусственной вентиляции легких, и теперь он дышал самостоятельно, но говорить по-прежнему не мог. Надо отдать должное Трише, она проводила у его кровати большую часть дня и тщательно следила за тем, чтобы у него было все, что ему может понадобиться.

Пока паб не открылся перед вечерней сменой, Барбс разбирала бумаги перед традиционным пятничным банкетом. Она склонилась над маленьким круглым столиком, стоявшим в укромном уголке, и наслаждалась одиночеством. После пожара прошло уже почти семь недель, но запах свежей краски так и не выветрился. Стены, обшитые ДСП, смотрелись ярко и свежо. Барбс взглянула на потолок и подумала, скоро ли он снова покроется темными пятнами от сигаретного дыма.

Вдруг она услышала незнакомый звук. Она подняла тюлевую занавеску и постаралась что-то рассмотреть сквозь капли дождя на стекле.

– Наконец-то, – с облегчением улыбнулась она сама себе.

Она провела пальцем по столбику с цифрами, складывая их в уме и радуясь, что мозг работает хорошо как никогда. Открылась входная дверь, и внутрь впорхнула Лорейн с мокрыми и прилипшими к щекам волосами. Она бросила сумку на стол и плюхнулась на стул. Бумаги разлетелись по полу, и Барбс начала их собирать.

– Осторожнее, Лорейн. Я часами их разбирала.

Лорейн, казалось, мыслями была где-то далеко.

– Что? Ой, прости, мам.

Она собрала бумаги с пола и помогла привести их в некое подобие порядка. Сняв промокшую дубленку, она повесила ее сушиться на стул перед электрическим камином.

– Мне, как всегда, везет – попала под первый же за последние месяцы дождь, – сказала она, щелкая выключателем. – Я включу на самую низкую мощность, чтобы высушить куртку, если ты не возражаешь.

Барбс как раз сложила бумаги в аккуратную стопку.

– Хорошо. А где ты была все это время?

– Ездила навестить Ральфа, папу Петулы. Он так и не вышел на работу, и я подумала, что съезжу к нему, узнаю, как у него дела.

Барбс откинулась на спинку стула, на время забыв про свои бумаги.

– Бедняга, как он?

– Старается держаться, но он ужасно выглядит, мам. Бледный и какой-то опустошенный. Он еще больше похудел. На поясе уже не хватает дырок, и он связал его узлом. – Лорейн покачала головой. – Ниблз у него на коленях сидит все время, и он его гладит не переставая. Видимо, это немного успокаивает его, так что я сказала, что он может оставить его у себя. Как-то жестоко забирать его в такой момент.