Ящер страсти из бухты грусти - Кристофер Мур

– Внуков?

– Конечно, он отдал своё веселым денькам с бутылкой и шлюхами, но мне кажется, сейчас уже готов остепениться.

– С бутылкой и шлюхами?

Казалось, доктор Вэл впала в какую-то амнезию, включив автопилот обалделого психиатра: она могла лишь как попугай повторять слова Эстелль, только в форме вопроса. Эстелль же требовалось большее участие.

– Как вы считаете – мне рассказать об этом властям?

– О бутылке и шлюхах?

– О морском чудовище. И у Плоцников мальчишка пропал, знаете?

Доктор Вэл с демонстративным видом тщательно оправила блузку и приняла позу степенного, уравновешенного и знающего профессионала.

– Эстелль, мне кажется, нам не помешает немножко подкорректировать ваш курс медикаментозного лечения.

– А я ничего и не принимала. Но я себя отлично чувствую. Сомик говорит, что если бы “прозак” изобрели сто лет назад, никакого блюза не было бы и в помине. Одна куча счастливых идиотов без всякой души. И я готова с ним согласиться. Антидепрессанты мне помогли, когда Джо умер, но теперь они больше не нужны. Я даже чувствую, что мне удастся кое-какие работы закончить – то есть, если останется время после секса.

Доктор Вэл содрогнулась.

– Я думала кое о чем помимо антидепрессантов, Эстелль. Очевидно, что вы в настоящее время переживаете серьезные перемены. И я не уверена, как мне действовать дальше. Как вы считаете, мистер... э-э, Сомик не станет возражать, если я приглашу его на сеанс вместе с вами?

– Это может быть круто. Он вашу фишку не переваривает.

– Мою фишку?

– Не вашу личную фишку – фишку психиатров вообще. Он провалялся какое-то время в дурдоме в Миссиссипи после того, как чудовище схряпало его друга. И фишка тамошнего персонала ему совсем не покатила. – Эстелль сообразила, что ее словарный запас и даже образ мыслей за последние несколько дней претерпел значительные изменения. Результат погружения в блюзовый мир Сомика.

Врач снова устало терла виски.

– Эстелль, давайте назначим следующий прием на завтра или на послезавтра. Скажите Хлое, чтобы записала вас на вечер, если днем все занято. И попробуйте привести своего кавалера. А тем временем постарайтесь убедить его, что моя практика... свободна от фишек. Будьте так добры?

Эстелль встала:

– А девчушка ваша сможет писать в варежках?

– Постарается.

– Так что же мне делать? Я не хочу, чтобы он уезжал. И в то же время чувствую, будто часть себя потеряла, влюбившись. Я счастлива, но не знаю, кто я теперь такая. Мне не по себе. – Эстелль сообразила, что начинает ныть, и от стыда уставилась на свои туфли.

– Всему свое время, Эстелль. Давайте оставим это на следующий сеанс?

– Хорошо. А констеблю о морском чудище рассказать?

– Давайте пока не станем. Такие вещи, как правило, сами утрясаются.

– Спасибо, доктор Вэл. До завтра.

– До свидания, Эстелль.

Эстелль вышла из кабинета и остановилась у стола Хлои. Девушки за ним не было, но из туалета в коридорчике доносились животные звуки. Может, зацепилась варежкой за колечко в носу? Бедняжка. Эстелль подошла к туалету и легонько постучала в дверь.

– С вами все в порядке, дорогуша? Вам помощь не нужна?

В ответ раздался высокочастотный стон:

– Я... прекрасно. Правда... прекра... снооо. Спасиб... О боже мой!

– Вы уверены?

– Да-а, все в порядке.

– Мне назначили прием на завтра или послезавтра. Доктор сказала записать меня на вечер, если днем не получится. – Из туалета доносился какой-то топот и грохот. Похоже, на пол вываливали все содержимое аптечки.

– Оу вау! А-ау! Оу аххх!

График приема, должно быть, действительно очень плотный.

– Извините. Больше не буду вас беспокоить. Вы мне позвоните, ладно, дорогуша?

Эстелль покинула дом Вэлери Риордан в беспокойстве еще более сильном, чем до приема. Уже давно, думала она, по крайней мере – целых полдня у нее под одеялом не было ее тощенького блюзмена.