Нора Вебстер - Колм Тойбин

— Сестра Томас попросила передать вам не закусывать удила, если есть такой грех.

— Мне ничего не нужно, спасибо.

— Все, кроме Элизабет, говорят, что Фрэнси Кавана бесценна для конторы. Она знает компанию как облупленную, именно поэтому ничего не записывает. И ей приходится — как мне передали — быть стервой, потому что иначе вся работа встанет. Мой муж и Томас о ней очень высокого мнения. По мне, так она сущая мегера и старая кляча, но меня никто не слушает, и даже Элизабет не знает моего мнения. Да, не слушают, но часто бывает, что именно я устанавливаю в этом доме порядки. Первым делом запираю кухню. Пусть едят где угодно, но здесь им ничего не подадут. И жду. А дальше объясняю, чего хочу, и получаю. Поэтому все, что вам нужно, — сказать, чего желаете вы.

— Я хочу работать только по утрам и подчиняться только Томасу и Элизабет, а мисс Кавана пусть не смеет даже смотреть в мою сторону. Думаю, что я справлюсь со всей возложенной на меня работой, но все же помощь лишней не будет. Я готова получать меньше, но ненамного.

— Договорились, — сказала Пегги Гибни. — Приходите сюда в понедельник утром, только пораньше, можете вместе с Элизабет.

— Какое отношение имеет ко всему этому сестра Томас?

— Это долгая история, Нора, и очень давняя.

— Тех времен, когда вы встречались с Уильямом?

— Вы единственная, кто знал об этом, Уильям сказал мне, что вы подслушали его перепалку с отцом. И мы всегда ценили, что вы никому не рассказали. Мне предстояло отправиться в Англию. Так распорядился отец Уильяма. Вам это известно. И тогда я пошла в обитель Святого Иоанна спросить у монахинь совета, куда податься. А сестра Томас как раз только-только там появилась. О, она была так не похожа на остальных. Понимаете, она поработала в Англии и насмотрелась на все это, на приезжих ирландских девушек. И она работала с Майклом Коллинзом^[26]. Монахини были отличными связными, и сестра Томас из лучших. Она вам не рассказывала? Да вряд ли, вы же состояли в “Фианна Файл”.

— Состоял Морис. И Джим. Джим и сейчас состоит.

— Наверно, поэтому она и умолчала о Майкле Коллинзе. Так или иначе, она пришла сюда и в этой самой комнате пригрозила отцу Уильяма. Пообещала, что пойдет к епископу, которого знает не первый год, и они закроют все церковные счета, связанные с Гибни. Заявила, что попросит епископа об этом как о личной услуге. Будет осаждать его, пока не добьется своего. Мы с Уильямом должны пожениться, сказала она. А мы-то только этого и хотели, пусть Гибни и считали, что я не ровня их семье. И все наши тяготы на том закончились. А сестре Томас я сказала, что если ей когда-нибудь понадобится что-то, то я всегда к ее услугам. И она прождала годы. Так что вы понимаете, почему я не смогла ей отказать. Если бы не она, Уильям-млад-ший попал бы в приют или его усыновили в Англии, а уж где оказалась бы я, и представлять не хочется.

— Надо же, Майкл Коллинз, не может быть, — сказала Нора.

— Она повторила это несколько раз. Очевидно, монахини плясали под его дудку.

— Ну а теперь под ее дудку пляшем мы.

— Приходите утром в понедельник, втроем с Элизабет угостимся кофе. Мы часто пьем по утрам кофе. От Элизабет в последние дни прямо искры отскакивают. Не знаю, что с ней такое. А может, это и добрый знак.

* * *

Нора прекрасно сознавала, что о случившемся не стоит распространяться. Позвонив Уне в субботу, она сообщила, что перейдет в конторе у Гибни на полставки, потому что полный день дается ей тяжело. По реакции Уны она поняла, что та уже наслышана о стычке с Фрэнси Кавана.

Они условились, что в какой-нибудь из вечеров на неделе Уна и Шеймас возьмут ее выпить в гольф-клубе.

Мальчики к новости о неполном рабочем дне отнеслись настороженно, как и к любым переменам. А стоило ей предупредить, что вечер они проведут одни, потому что она идет с Уной в гольф-клуб, и это будет их первый самостоятельный вечер, настороженность мальчиков сделалась и вовсе неприкрытой; они тут же принялись выяснять, не собирается ли она вступить в гольф-клуб. Но, узнав, что Нора всего-навсего собирается в бар, они захотели знать, во сколько она вернется.

Они не сразу привыкли к тому, что ей не надо возвращаться на работу днем, что к их приходу она будет дома. Хотя порой они дрались, а Донал явно третировал Конора, они уже привыкли к распорядку, и новая перемена означала для них, что придется привыкать заново.

* * *

Уна спросила, не сможет ли Нора забрать ее и отвезти в гольф-клуб, так как Шеймас работает неполную смену и хочет сначала сыграть партию, а после перехватить пару сэндвичей в здании клуба. Нора подумала, что как раз Шеймасу следовало бы заехать за ними в город, и прикинула, не повод ли это отказаться, но решила согласиться на все — вдруг как-нибудь увидится с сестрой Томас, та наверняка примется расспрашивать о Гибни и Уне. Ей пришло в голову, что в другом столетии сестру Томас сожгли бы как ведьму.

* * *

Днем, перед поездкой в гольф-клуб, Нора надумала сделать прическу. Вечером наденет шерстяное платье с кардиганом поверх и захватит зимнее пальто на случай, если от парковки до клуба идти изрядно.

— Шеймас в восторге от того, что ты к нам присоединишься, — сообщила Уна, сев в машину. — Гибни — из лучших клиентов банка, и Шеймас очень высокого мнения об Уильяме Гибни-старшем. Говорит, что у него мозг по-настоящему делового человека. А сыновья готовят крупные изменения, которыми он тоже весьма впечатлен. Штат, похоже, непомерно раздут. Ты знала об этом? Шеймас считает, что дела пойдут лучше, если урезать зарплату.

Шеймас ждал их в здании клуба. Он заказал напитки.

— День был хуже некуда, — сообщил он, вернувшись. — На третьей лунке я попал в раф^[27], и лучше мне было уйти.

Он был красен лицом и высок. Нора подумала, что родом он, судя по акценту, из центральной части страны. С ней он говорил, будто знал всю жизнь. Она представила, как это полезно для банковского служащего, который разъезжает по городам.

Вскоре к ним присоединились еще двое мужчин, один держал в городе аптеку. В этой аптеке Нора бывала, но с ним ни разу не заговаривала.

— На пятой лунке мне могло повезти больше, — сказал он. — Если бы мяч посадил получше. Наверно, дело в ветре.

— О, я тоже заметил, ветрище будь здоров, — подхватил другой. — Уж совсем не безветрие, как обещали.

— Я после пятой лунки его, похоже, и оценил, — продолжал аптекарь. — И бёрди^[28] на восьмой — моя работа. — Он посмотрел на Нору и Уну, как будто они тоже участвовали в игре. — Знаете, — сказал он, — я всегда говорю, что это лучшая пора для гольфа. То есть если сухо.