Будут неприятности - Галина Щербакова

МАРУСЯ. Я поняла.

ДАША. Но я ведь ничего еще не сказала…

СЕРГЕЙ. И я понял…

ДАША. Ну, значит, и исчерпали тему.

МАРУСЯ. Катьке надо уехать…

ДАША. А что изменится?

МАРУСЯ. Неприлично стоять под окном. Какое-то подстрекательство.

ДАША (с иронией). А если это любовь?

МАРУСЯ. Я ей пойду сейчас и скажу об этом…

В комнату входит Катя.

КАТЯ. Маруся! Вот кого не ожидала…

МАРУСЯ. Я только собиралась к тебе.

КАТЯ. Не застала бы…

МАРУСЯ. Я к аптеке…

КАТЯ. А! Значит, все в курсе…

ДАША. Из кухни хорошо видно…

КАТЯ. Ясно. Вы тут все – кордон, заслон, граница или что-нибудь еще?

СЕРГЕЙ. Да нет, что вы… Я уезжаю в Челны… Сегодня у меня проводы…

КАТЯ. Я хочу видеть Алексея.

МАРУСЯ. Он болен.

КАТЯ. Неправда… (Даше.) Мы ведь не будем с тобой играть в непонимание?

ДАША. Вы хотите с отцом уехать?

КАТЯ. Да. Я не могу без него. И он тоже.

ДАША. Куда, если не секрет?

КАТЯ. Все остальное несущественно. Куда угодно.

ДАША. Ясно. Значит, позвать его?

КАТЯ. Я могу пройти сама…

ДАША. Там мама…

КАТЯ. Любовь не может быть виной.

МАРУСЯ. А человек может…

КАТЯ. Что ты понимаешь?

МАРУСЯ. Ты, как танк, прешь на блиндажи, где уже давно выброшен белый флаг.

КАТЯ (Даше). А ты меня понимаешь?

ДАША. Да… И делаю вывод: не дай Бог мне такую любовь. Ничего себе подарочек судьбы. Лучше уж расчетливо, фиктивно, но не, как говорит Маруська, по блиндажам… Ну ладно, я пошла за отцом… Маруся, отвлеки маму в кухне светским разговором. (Сергею.) И ты тоже иди к ним. Для страховки. (Выходят она и Маруся.)

СЕРГЕЙ. Можно мне сказать свое мнение?

КАТЯ (мягко). Не надо мнений, милый Сережа. Я танк. Я иду по блиндажам.

СЕРГЕЙ. Вы не подходите Алексею Петровичу… Он ведь совсем другой.

КАТЯ. Я тоже другая… Просто сейчас у меня война… Последний, решительный.

Возвращается Даша.

ДАША (растерянно) Я тут ни при чем. Он не хочет тебя видеть…

КАТЯ. Что? Ты врешь.

ДАША. Я этого не делаю никогда в жизни.

КАТЯ. Я пойду к нему сама…

Входит Алевтина Федоровна.

АЛЕВТИНА ФЕДОРОВНА. Сереженька! Я заждалась… Но журнал очень интересный. (Кате.) Здравствуйте. Вы не аспирантка Катя?

СЕРГЕЙ. Тетя!

АЛЕВТИНА ФЕДОРОВНА. Я считаю своим долгом, сказать, что этот брак вас взаимно обогатил. Все мужчины – совершеннейшие профаны в таких делах. Я это говорила уже сегодня прелестнейшему человеку – хозяину этого дома. (Кате.) Вы знаете, у него, видимо, сердечная недостаточность… Это сразу видно…

СЕРГЕЙ (кричит). Тетя!

АЛЕВТИНА ФЕДОРОВНА. Чего ты кричишь? Здесь нездоровый человек. (Даше.) Но трусцу ему не надо позволять… Ни в коем случае. Разве Толстой бегал? А Тургенев? Я всегда убеждаю очень конкретными примерами.

Входят Ольга Константиновна, Маруся.

АЛЕВТИНА ФЕДОРОВНА. Это снова я. Так приятно, что столько друзей пришло проводить Сережу. (Показывает на Марусю.) Вот эту девочку я не знаю. Но у нее очень умное лицо. Потому что мало косметики…

Зажав уши ладонями, Катя медленно уходит.

АЛЕВТИНА ФЕДОРОВНА (вслед). Вы ведь вернетесь? Я просто хотела вам сказать – не теряйте надежду. Мы еще попробуем уговорить Сережу. Да, да… Это не так много будет для вас стоить…

Затемнение.

* * *

Аэропорт. Мартын и Катя.

МАРТЫН. Глупо.

КАТЯ. Давай по-французски.

МАРТЫН. Тогда не хватит слов.

КАТЯ. А что, собственно, произошло? Имею я право поехать поработать над наукой в тишине и покое?

МАРТЫН. Ох ты, горе мое! У тебя какие-то старорежимные реакции. Ну, слабым человеком оказался твой возлюбленный… Прирос он к месту… Или как еще говорят? Обкрутился пуповиной…

КАТЯ. Что ты о нем знаешь?

МАРТЫН. Да никакая он не загадка.

КАТЯ. Оставим.

МАРТЫН. Видишь ли, старуха, сейчас ты это не воспримешь, я понимаю… Но ведь, кроме любви, у тебя есть еще и какие-то жизненные перспективы. На минуточку.

КАТЯ. Господи, какая чушь! Мартын, ты же умный.

МАРТЫН. Потому и рассчитываю, что выслушаешь… Валяй на недельку, на две… Попей молока из-под коровы и возвращайся… У тебя блистательный руководитель – всем на зависть. Ты – его любимое дитя. Через восемь лет – это я тебе гарантирую – у тебя будет имя, которое будут набирать крупно.

КАТЯ. Ты бы шел домой… Я тебя все равно не слушаю…

МАРТЫН. Это тебе кажется. Считай, что это обучение во сне. И я продолжаю… Твоя соперница – извини, что трогаю за такие проводки, – могучая баба. Я перед ней преклоняюсь. И насколько я знаю из твоих же слов, это она вытащила сюда твоего Громова. Как сказал бы один мой знакомый, столица – это среда, наиболее благоприятная для проявления творческой личности.

КАТЯ. Остановись, или я перестану тебя уважать.

МАРТЫН. Ты знаешь, я этого не хочу, но не перестану. Плюнь в меня, потопчи ногами, но сохранись как Екатерина Великая в своем роде. Отдай себя людям. Они этого хочуть.

КАТЯ. Мне ничего в жизни не надо, если я без него…

МАРТЫН. Ладно. А если так: твой Громов попал под трамвай… (Катя вскрикивает.) Прости. Но я обнажаю тебе суть. Пойми. Его действительно переехал трамвай. Для тебя. Этот трамвай – его великая жена. Его дочь. Его высокий пост. Его персональная машина. Похорони его и сохранись. Сохранись для большего, чем семейное счастье. Кстати, не было бы у тебя его… Он бы всю жизнь жевал себя и выплевывал… Он ведь не из тех, кто нарушает закон жанра…

КАТЯ. Тут ты, пожалуй, прав.

МАРТЫН. Так какого же черта?

КАТЯ. Ничего мне не надо!

МАРТЫН. Надо! Человеку многое надо. А кому многое дано – так тому еще больше. И у тебя это пройдет, не может не пройти. И тогда ты прокрутишь в мозгу пленку, которую я тебе сейчас наговорил…

КАТЯ. Мартын, дающий советы, когда они не нужны.

МАРТЫН. Советы всегда нужны, чтоб им следовать или не следовать, от противного. Если бы Михайло Ломоносов, а он, заметь, въехал в Москву не через парадные ворота, перед уходом из отчего дома вдруг решил посоветоваться со старшим товарищем из соседнего двора, то не исключено, что тот бы потряс могучей бородой и изрек: «Мне бы твои заботы». Или что-нибудь еще. Так что же, оставаться, плести сети? Солить треску? Еще! Пятнадцать лет назад некто Антошкин упоминался в фельетоне в числе прочих нарушителей паспортного режима: он приехал из Таганрога и два месяца ночевал на Киевском вокзале. Сейчас он живет на Кутузовском проспекте. Академик, лауреат Ленинской премии.